Печальный безголовый ангел склонил мраморное колено, оплакивая участь мёртвых.
К могиле Вершининой пролегала натоптанная дорожка, по которой навстречу шли две женщины. Несколько десятилетий назад у подножия памятника так же горели свечи и лежала охапка ярких бумажных цветов, и бронзовый Иисус под гранитным крестом всё так же спокойно стоял, опустив взор долу.
Тишина кружила над кладбищем, подобно метели, наполняя душу покоем и воспоминаниями. Я положила на холодный гранит букет алых гвоздик.
Я не знала, где могилы мамы и бабушки, поэтому сказала им отсюда, уверенная, что они расслышат:
— Мама, бабуся, я помню о вас и верю, что вы сейчас видите меня. И знайте, что отца я простила и не жалею ни о чём.
Слёзы непрошено потекли по щекам. Я их не вытирала, чувствуя незримое присутствие моих дорогих людей. Хотя мне больше семидесяти лет и я давно старше мамы с бабусей, я навсегда осталась для них ребёнком, которого надо учить и оберегать.
Память воскресила запах бабусиных духов и её слова, сказанные мне на выпускном балу в педагогическом техникуме:"
"— Теперь ты не имеешь права раскисать. Ты не просто учительница, ты — Первая учительница, которая обязана учеников любить, учить и жалеть. Да, да, жалеть, потому что жалость — это не охи и вздохи, а возможность вытолкнуть себя из привычного уюта, протянуть руку и помочь.
— Бабуся, я тебя не подвела. Я всю жизнь проработала в школе. Мои дети разлетелись по всей стране, и я знаю, что в каждом из них есть частичка моей души.
Я старалась, чтобы они выросли добрыми и умными, чтобы умели жалеть и прощать. И ещё, я всегда молюсь о мире.
Снегопад прекратился, высвечивая небо узкой полосой холодной синевы. Сфотографировав памятник в нескольких ракурсах, я неспешно повернула назад, в сторону куполов Казанской церкви. Монастырь недавно возвратили верующим, и он ещё стоял в запустении, но службы уже велись.
Выход с кладбища выводил сразу к церкви. Чтобы войти в притвор, мне пришлось отстоять маленькую очередь. Хотя внутри народу было густо, пространство казалось наполненным солнцем и воздухом. Плыл мягкий запах воска и ладана, горели свечи, пламенными каплями отражаясь на красках икон. Молодой батюшка в светлой ризе поднял руку, призывая ко вниманию, и провозгласил то, что составляет главную суть человеческой жизни:
— Вонмем! Мир всем!"
