Но я всё равно отыщу банду, слово даю! До этого они кровью не следили, только вагоны грабили, но теперь после Данилы точно озвереют. За покушение на работника милиции приговаривают в высшей мере, им теперь терять нечего, так что пойдут кровью следить. Вам, кстати, очень советую держаться настороже, а лучше вообще уехать.
Листы с нашими показаниями отправились в синюю папку с кривой надписью «Дело номер 15».
Потерев кулаками красные глаза, лейтенант взял из пачки очередную папиросу и размял в пальцах:
— Кстати, зачем вы сюда вообще приехали? Родню проведать?
Я вздохнула:
— Скорее разыскать.
Я всё время знала, что мой отец умер, а недавно получила странное письмо, что Сергей Вязников умер в марте и похоронен на местном кладбище. Вот мы и приехали выяснить истину. Попутчица в поезде сказала, что в марте только какого-то Шапитова хоронили. Наверное, насчёт моего отца скорее всего была злая шутка или ошибка.
Кузьма Иванович крякнул:
— Точно! Шапито в марте хоронили. Поднадзорных съехалось со всей области.
У нас ведь сто первый километр, значит, кого только не занесёт — каждой твари по паре: и уголовники, и политические, и нетрудовые элементы.
— На сто первый километр от города выселяют тех, кому в крупных городах жить запрещено? — уточнила я.
— Всё правильно, — подтвердил Кузьма Иванович. Расстегнув ворот гимнастёрки, он крепко растёр ладонью шею с рваным шрамом под подбородком и, перехватив мой взгляд, пояснил: — Преступник ножом полоснул во время рукопашной. О чём я говорил? Ах, да, про похороны Шапито.
Он появился у нас ещё до войны, вместе со своим корешом Колей-глыбой. Коля-глыба среди блатных в большом авторитете ходил: его слово — закон, никто перечить не смел, кроме Шапито. Они вместе смолоду, с первой ходки по тюрьмам, огни и воды прошли. Шапито у них в паре был вроде мозга, а Глыба исполнитель. Знаю, что в прошлом за ними много чего числилось, включая разбой, но у нас, врать не стану, вели себя тихо, культурно. Шапито даже помогал местным жалобы составить или деловое письмо властям отправить, у него ведь гимназия за плечами.
Зато Глыба кое-как писал, как кура лапой. С началом войны Шапито с Глыбой снова на зону отправили, и вышли они в самом конце сорок пятого года. Шапито уже совсем плох был, в чём душа держалась, сил хватало только рыбу удить. Глыба его как маленького выхаживал, а после похорон на следующий день собрал вещички, зашёл ко мне попрощаться да и отбыл в неизвестном направлении.
