Бархатные диваны, золотые подсвечники и такое количество хрусталя, что у меня начинает рябить в глазах. Императоры всегда так безвкусны, или к наносной роскоши стремятся только старики, которые готовятся к неизбежному, накапливая бесполезный хлам вокруг себя, лишь бы сохранить иллюзию своего бессмертия?
Когда я займу место, что мое по праву, я все тут переделаю.
— Вы дрожите, Лилиана, — говорю я делая еще один шаг к ней.
Она едва заметно отшатывается, словно боится меня, но потом берет себя в руки и неловко улыбается.
Я вижу по глазам, как сильно она устала. Вижу по глазам, что она проплакала весь вечер, а может быть и всю неделю, а скорее всего весь этот черный месяц.
— Вечера становятся холоднее, — говорит она, спокойно глядя мне в глаза.
В свете множества свечей ее лицо кажется особенно мягким и прекрасным, несмотря на печать боли, что теперь, возможно, никогда ее не покинет. Она почти так же прекрасна, как моя Анна, и так же нуждается в защите теперь, когда осталась совсем одна.
— Понимаю этот холод, хоть я и дракон, — говорю я, — нет холода более страшного, чем потеря близкого.
Нет знания более тяжелого, чем знание, что прошлого уже не вернуть. Нет наказания более тяжелого, чем наказание бессилием повлиять на свое будущее. Вы не должны это переживать в одиночестве.
— Я не одна, у меня есть брат, — говорит она, бездумно терзая в руках какую-то бумагу.
— Тайдел хороший человек, но он слишком правильный, — говорю я, делая еще один шаг и забираю у нее из рук несчастный кусок бумаги, от которого почти ничего не осталось.
— А вы нуждаетесь в поддержке человека, который понимает вас, понимает. что такое быть одному, когда все ополчились против тебя.
Я беру ее руки в свои и нагнетаю внутреннее тепло, чтобы передать ей.
— Так вам теплее? — спрашиваю я, заглядывая в ее прекрасные глаза. -- Дружеское тепло -- это меньшее, что я могу предложить вам, Лилиана.
Глава 42
Она поднимает свои льдистые глаза и смотрит внимательно, словно заглядывая мне в самую душу. В этот момент я ощущаю как мой огонь встречается с прохладным ледяным озером.
Вновь это чувство, что я недооцениваю эту девочку. Откуда в ней это? Ее боль настоящая, глубокая и безутешная, словно тихая и непреодалимая стена льда, стоящая между нами.
Я должен проломить эту стену, должен ради империи, ради Анны, ради нашего общего будущего. Должен, чего бы мне это ни стоило."
"Я осторожно подбираю следующие слова, чтобы ни в коем случае не спугнуть ее и не оскорбить. Нужно быть очень.
