очень осторожным.
— Я могу представить, как тяжело вам одной, каждое утро встречать рассвет, каждый вечер ложиться в холодную постель. Я знаю это хорошо, потому что моей жены нет рядом. Конечно, меня утешает мысль, что ]анна жива, я чувствую ее, но вашу боль я ощущаю не меньше. Вашу боль я ощущаю, как свою, и все, чего бы мне хотелось, разделить ваш груз, принять часть ваших забот на себя, согреть вас, дать вам отдых, ради того добра, что император всегда дарил мне и моему роду. Просто позвольте мне быть рядом, помогать вам.
По ее взгляду я вижу, что она готова довериться мне, или по крайней мере ей очень хочется положиться на меня, довериться, сделать шаг навстречу
С волнением я слежу за ее губами, когда она начинает говорить.
— Ваши слова звучат так сладко, и мне хочется верить в вашу искренность, но сейчас время соли, — говорит Лилиана и высвобождает руки. — Что-то подсказывает мне, что вы желаете только власти и только власть вас беспокоит. Вам нет дела до памяти о моем муже.
— Вы думаете, что все знаете? — спрашиваю я, стараясь сдерживаться и не говорить всего, что у меня есть сказать ей теперь.
— Разве плохо хотеть безопасности своим близким? Разве плохо хотеть мира для империи? Разве плохо хотеть занять то самое место, которое твое по праву? Разве плохо пытаться поддержать свою императрицу в черный час?
Мои слова смущают ее и она отворачивается.
— Уходите, пожалуйста.
— Послушайте же, Лилиана. То, что я скажу сейчас куда важнее всего остального. Я тщеславен, я горд и я не скрываю чего хочу.
Вы можете смотреть на меня с презрением, пытаться сжигать своим равнодушием, обвинять в чем угодно, но вы никогда не сможете сказать. что я не честен с теми, кто мне дорог, и никто не сможет сказать этого. Я знаю чего стоит ложь и использую ее только в крайних случаях. Вы же отвергаете единственную искреннюю руку помощи, что тянет вам друг.
— Друг? Разве друзья ведут себя так, как это делаете вы? Я вижу, как вы смотрите на меня, вижу, как изучаете, вижу, что в ваших мыслях далеко не дружеские намерения.
Рядом с вами я чувствую… Будто вы хотите наброситься на меня, растерзать, покорить, сделать своей!
Ее глаза, наконец, загораются, вспыхивают, подобно двум ослепительным искрам, оставаясь все такими же льдисто серыми.
Да, если я могу разжечь эти глаза, значит я смогу и больше.
— А вы не хотите этого? — спрашиваю я, снова делая шаг к ней. Она держится рукой за стол и часто дышит. Что в ее глазах? Страх? Возмущение? Желание выгнать меня с криками.
