В ушах внезапно зазвучали издевательские слова, которые она произнесла в тот самый день, когда отдала ему чёртову флешку с видеозаписью: «Ты ведь из тех, кто любит, чтобы пожёстче и погорячее».
Не к месту вспомнилось, что Игнатьева и впрямь любила, когда её не щадили. Во всех смыслах. Особенно, когда дело заходило о постели. Любила, чтобы её брали быстро, яростно, жёстко. Его агрессия её заводила. Она не раз в этом ему признавалась.
Кажется, ему вообще всю его жизнь везло на женщин подобного склада.
Везло и везло.
Пока в окне цветочного магазина не мелькнул тонкий профиль с ямочкой на щеке и смешливо вздёрнутым уголком губ.
И в его жизнь нежданно и непрошено вошло то, чего никогда в ней не было, и в чём, как ему казалось, он никогда не нуждался.
Искренняя и неподдельная нежность.
Искренняя… а что искреннего между ними сейчас?
Боль? Ненависть?
Может, в Лиле вообще ничего больше к нему не осталось. Может, там уже лёд и безразличие…
Пальцы конвульсивно сжались на мягкой коже руля.
Не думай об этом, Ахматов.
Совсем ведь, окончательно тронешься.
— Мы вообще когда в последний раз виделись, прогульщик? Совесть совсем потерял! — голос друга вывел его из прострации.
Егор Виноградов хлопнул его по плечу, приглашая за стойку, у которой их с вежливой улыбкой уже поджидал бармен.
В их закрытом клубе сегодня было почти безлюдно, и в баре, помимо его приятеля, отдыхало всего пару человек.
— Господа, что будете пить? — бармен вопросительно приподнял брови
Виноградов быстро сделал заказ, и Герман не стал возражать.
Положил телефон на полированную стойку рядом с собой и попытался хотя бы сделать вид, что отпустил ситуацию. Что готов хотя бы на пару часов отключиться от того ада, в котором жил уже какое-то время.
— Рассказывай, как ты вообще? Артур упоминал…"
"Егор был одним из близких друзей, с кем при желании всегда можно было пооткровенничать. Их семьи дружили в трёх поколениях. Все свои.
Но настроения погружаться в сложности личной жизни у него сейчас не было.
Оказалось, что особо и не пришлось бы.
— Артуру язык укоротить бы, — пробормотал Герман, когда Егор выразил искренне сочувствие по поводу его разлада с Лилей.
— Ну, слушай, он же просто хочет помочь. Он о тебе вообще-то сильно переживает.
— Никто не мешает ему переживать молча.
Егор хмыкнул, чокаясь своим стаканом о его, пригубил и зажмурился от удовольствия.
— Не представляешь, как я мечтал вот так сесть и хоть на пару минут просто выдохнуть.
