– Сейчас не надо иронии, мисс Бриджертон. Ведь хорошо, если человек знает, чего хочет.
– А вы знаете?
Как ей ответить? Как и у всех, были вещи, о которых он не мог, не хотел говорить ни с кем. Даже с самим собой. Но как легко беседовать с этой необычной девушкой, так непохожей на других из ее круга. Они ведь только-только познакомились, и разве может он позволить себе откровенность?
В конце концов с явной неохотой он проговорил:
– Еще в юности я сделал кое-какие выводы и дал себе клятвы… И пытаюсь их выполнять.
Дафна не сумела скрыть любопытства, однако правила хорошего тона не позволяли ей быть чрезмерно настойчивой, и она ограничилась полушутливой фразой:
– Ну вот, мы стали по-настоящему серьезными. А ведь единственное, что собирались выяснить, это кому из нас противнее на сегодняшнем балу.
Вот это их и объединяет, подумал Саймон: протест против привычек и правил общества, которому они оба принадлежат.
И в этот момент в его голове возникла странная, даже дикая идея. Однако такая занятная! И в то же время весьма рискованная, ведь она означала, что ему предстоит длительное время находиться в обществе этой девушки, в ее компании, испытывая при этом то, что он уже начал ощущать, но не имея права на осуществление своих желаний.
Ох, это все дурацкий всплеск эмоций. Отзвук тех времен, когда он был почитаем в среде таких же юных шалопаев за то, что умел придумывать внезапные шутки и розыгрыши, которые расцвечивали тусклую студенческую жизнь.
И все же…
– Хотели ли бы вы получить передышку от всего этого? – спросил он.
– Передышку? – откликнулась она, оглядываясь на кружащиеся пары. – От танца?
– Не совсем. Вальс, как я убедился, вы неплохо выдерживаете. Говоря о передышке, я имел в виду общество вашей матушки.
Дафна даже остановилась на мгновение.
– Вы предлагаете вывести маму из ее общественного круга? Я вас правильно поняла? Или, не дай бог, что-то более страшное?
– Я не совсем точно выразился, мисс Бриджертон. Это должно коснуться не вашей матушки, а вас лично.
Дафна от неожиданности чуть не сбилась с такта, но тут же восстановила ритм.
– Не понимаю, – произнесла она. – Вы говорите серьезно?
– Я намеревался, – ответил он, – полностью освободить себя от лондонского общества, но понял, что был наивен, ибо это невозможно.
– Неужели вам до такой степени понравились миндальный ликер и лимонад, что вы решили отдать себя на съедение этому обществу?
– Нет, – ответил он, не обратив внимания на сарказм.
