Да она просто издевается над ним! У него потемнело в глазах от злости, а когда туман рассеялся, внимательнее пригляделся к двери: как бы ее взломать?
– Дафна, – сказал он с леденящим спокойствием, которое напугала его самого, – если ты не откроешь, я… я вышибу дверь.
– Ты не сделаешь этого, – спокойно ответила она. И поскольку он молчал, окаменев от негодования, она еще более уверенно повторила: – Ты не сделаешь этого.
Он опять ничего не сказал, однако уже не от растерянности, а потому что размышлял, как лучше справиться с дверью.
– Ты можешь поранить себя, если решишься на такое, – услышал он ее обеспокоенный голос.
– Тогда открой, – проворчал он.
После недолгой паузы ключ повернулся в замке.
У Саймона хватило выдержки смирить свою ярость и не пнуть дверь со всей силой, ведь за ней стояла Дафна.
Дрожащей рукой он распахнул створки и увидел ее, виновницу этого неприличного ночного скандала: руки сложены на груди, в повороте головы, во всем теле – готовность к сопротивлению.
– Не смей никогда запираться от меня! – крикнул он.
Она спокойно возразила:
– Я хотела побыть одна. Разве у меня нет на это права?
– Завтра утром прикажи отнести твои вещи обратно, в нашу спальню! А сама еще сегодня переберешься туда!
– Нет, – услышал он негромкий голос.
– Что ты, черт возьми, себе позволяешь? – прорычал он.
– А что я, черт возьми, себе позволяю? – ответила она его же словами. – «Нет» означает «нет».
Он был так потрясен, что не сразу нашелся с ответом.
– Но ведь ты моя жена, – пробормотал он.
– И должна спать со мной. В моей постели.
– Нет.
Какое короткое и какое емкое слово!
– Дафна, я последний раз предупреждаю…
Ее глаза сузились. Лицо словно окаменело. Он никогда не видел ее такой.
– А теперь послушай меня, – сказала она. – Ты решил отнять… отобрать у меня нечто весьма важное для женщины. Что ж, я приняла решение ответить тебе тем же.
– Чем? – проговорил он, словно не понимая, о чем она говорит.
– Отнять у тебя саму себя.
Он просто не верил своим ушам. Оцепенел.
У него отнялся язык.
Однако Дафна не остановилась на этом. Приблизившись к двери, она повелительным движением руки указала ему на выход и подкрепила свой жест не допускающим возражения приказом:
– А теперь уходи из моей комнаты!
Нет, этого вынести уже нельзя! Он задрожал от гнева и заорал:
– Это моя комната! Мой дом! И ты тоже принадлежишь мне!
– Тебе не принадлежит ничего, – сказала она с горечью, – кроме титула твоего отца. Ты даже сам не принадлежишь себе.
