А ребенок, будь он хоть семи пядей во лбу…
Экономка снова замолчала, и Дафна вдруг поняла, что та чего-то недоговаривает…
– И чем Саймон не устраивал отца?
– А вы, значит, ничего не знаете? – всплеснула руками экономка. – Я-то была уверена… не хотела повторять лишний раз.
– Что повторять?
– Ребенок не мог говорить, – услышала Дафна негромкий ответ.
– Как?
– Да, не мог произнести ни слова, – повторила миссис Коулсон. – Одни эти… м-м, звуки то есть.
– Боже! Расскажите мне все!
– Как я уже сказала, мальчик не говорил ни слова аж до четырех годиков, да и потом… только «м-м-м» и все в таком роде. У меня сердце разрывалось на части каждый раз, как он открывал свой ротик… Я же видела, какой он умненький… но как ни старался, ничего толком сказать не мог…
– Но сейчас он так хорошо говорит!
– А чего ему стоило, бедняжечке, исправлять себя… свою речь. Уж кто, как не я, помнит все это… Семь лет, семь долгих лет учился он говорить.
Если бы не его няня… Дай бог памяти, как ее звали?.. Ах да, миссис Хопкинс. Святая женщина, скажу я вам. Поистине святая! Как любила ребенка! Я тогда была уже помощницей экономки, и няня часто звала меня поговорить с мастером Саймоном. А уж как он старался!
Миссис Коулсон опять вытерла слезы.
– Ему было очень трудно? – прошептала Дафна.
– Не то слово! Иногда я думала, мальчик просто не выдержит: с головкой что случится или еще чего… но он был упорный.
Видит бог, упрямый был ребенок. Не видывала я таких настойчивых детей. – Она горестно покачала головой. – А отец ну никак не признавал его. Ни в какую… Это… это…
– Разбивало вам сердце, – само собой вырвалось у Дафны.
Последовала долгая пауза, во время которой миссис Коулсон допила чай и, приняв продолжающееся молчание за знак, что хозяйка хочет остаться одна, поднялась и сказала:
– Благодарю вашу светлость за то, что удостоили вниманием мой рассказ.
Дафна взглянула на нее, словно не вполне понимая, о чем та говорит и как очутилась здесь, в комнате. Ей в самом деле хотелось сейчас в одиночестве обдумать услышанное.
Миссис Коулсон поклонилась и вышла.
Глава 16"
"Удушающая жара, стоявшая в Лондоне на этой неделе, внесла свои поправки в жизнь светского общества.
