Но ты не пришла. Неудивительно. Скорее всего, обитаешь под чьим-нибудь «крылышком». Нашла покровителя, спонсора, или и то и другое, в одном!
Теперь, на «казённой скамье» моё тело болело и ныло. Но сильнее болела душа. Я не верил, что это конец! Я искал продолжения…
За мною явился отец. Он всю дорогу молчал и велел пристегнуться. Из окна его новенькой Хонды я видел, как пробегают один за другим фонари. И бегут так до самого дома. Я ходил к твоей матери. К Лене. Теперь я не знал, как её называть.
- Анька ушла, - заявила она, - Вещи забрала…
- Куда? – перебил.
- Не сказала, - пожала плечами Елена Георгиевна.
- А что она говорила? – затаил я дыхание.
- Говорила, что я ей не мать! И что я сдохну в вытрезвителе, - отчеканила Лена. И губы её задрожали.
Я понял, что ты уходила совсем. Но куда?
Я дежурил у театра, пытался тебя отловить. Но не смог! Знал, что в пятницу будет спектакль, и ты не отвертишься. Вот только дожить бы до пятницы…
Я хотел объяснить тебе, как это вышло. Но сперва нужно было себе объяснить! Я молчал.
И друзья разом приняли мою сторону. Все решили, что ты виновата. Как я мог им сказать? Даже Женьке. Ту правду, которую стыдно озвучить. Что я целовал твою маму… Мне было так тошно от этого! От себя самого. Ведь я до сих пор вспоминал её губы. С твоими их было совсем не сравнить.
«Я представляла тебя», - вспомнил голос и фразу, которую ты мне сказала недавно. Про Тоху. Про тот поцелуй. Выходит… я тоже. Но если тебе всё простительно, то почему непростительно мне?
Я метался! Я был сам не свой.
Мать сказала:
- Забудь! Прошмандовка! Вся в Ленку!
- Ты ничего не знаешь! – заорал я в ответ.
Мама притихла. А я задрожал. Слова чуть не вырвались сами собой. Я упёрся лбом в стену и стоял так, приводя себя в чувство. Вдруг на плечо опустилась ладонь…
- Всё будет хорошо, - сказал мамин голос. А я вспомнил голос Елены Георгиевны. Поёжился, будто вместо ладони змея улеглась на плече.
- Отстань! – огрызнулся и вышел за дверь. Я знал, без тебя хорошо быть не может.
Когда в пятницу на спектакле роль Катерины сыграла другая актриса, я окончательно съехал с катушек. С ноги открыл дверь к твоему режиссеру, потребовал встречи с тобой.
- Во-первых, здравствуйте! – проговорил худосочный очкарик, - Во-вторых, я не интересуюсь личной жизнью своих подопечных.
Он поправил очки и откинулся в кресле. Я разглядел его ближе, и понял, что ты бы не стала с ним спать.
- Это я – её личная жизнь, - процедил я сквозь зубы.
