Нужно бежать как можно дальше. Бежать без оглядки. Пропасть, исчезнуть, чтобы с собаками не нашел. Спасение, что отделаюсь лишь разговором. И чем скорее поговорим, тем быстрее выпровожу и крепко подумаю, как быть.
— Слушаю.
— Во сколько ты оцениваешь жизнь со мной? Назови сумму.
Вопрос неконтролируемый горький смешок вызывает. Так вот зачем приехал. Совесть замучила? Рейт человечности бывшего с грохотом рушится вниз. Ларчик просто открывался, мой личный ключ не подошел. Калькулятор вместо сердца, в голове сплошь рассчетные диаграммы.
Человек-машина, прагматик приехал узнать, что мне задолжал. Козлина. Змей подколодный.
— Ноль рублей.
— Даже не евро и не долларов.
— Даже не копеек.
— Почему?
— Акт угробления своей жизни считаю нельзя оценить. Бесполезно прожитый кусок жизни.
Выпалив фразу, где сквозит боль в каждой брошенной букве, закрываюсь, как ракушка. Палю Давида взглядом, а он лишь руки в карманы глубже сует. Двухметровый аспид, сволочизм зашкаливает. Разит своей аурой, будто фонтан разбрызгивает.
Когда в истинной мере до него доходит подача слов, морщится и выворачивает губы. Не нравится. Не привык, чтобы кормили тем, что сам направо и налево раздает. Замечаю, как по породистому лицу волна осточертелого неприятия ползет.
Щелкает пальцами в карманах. Качнувшись на пятках, снова давит.
— Тебе не хватит той суммы, что взяла в сейфе. Особенно при сегодняшних обстоятельствах.
— С момента подписания документов, тебя моя жизнь не касается.
— Согласен. Но я все же рискну. Квартира на Патриках и ежемесячное содержание устроит?
По схеме что ли идет? Не перепутал ничего?
— Завадской предложи.
Она согласиться. Ты меня с ней путаешь.
— Дин, хватит. Нет никакой Завадской уже давно.
— Ты знаешь, наплевать.
Да, мне наплевать. Я забыла о ней. Просто вычеркнула фамилию из памяти. Не слежу больше за их постельными приключениями, потому что все равно. Пусть хоть с Мадонной спит.
— Дина, будь благоразумна. Ведь впервые нормально разговариваем. Оценить не хочешь?
— Оценить? Этому есть цена? Сколько? А-а-а, квартира на Патриках, я же забыла! — тяну с ядовитой усмешкой.
— Нет. Уезжай.
Леплю с размаху в лицо. Ору практически. Пусть катится. Нечего ему здесь делать. Пусть провалится со своими увлекательными предложениями. Даже если с голой задницей останусь посреди зимнего поля в пургу, не возьму подачек.
Откупиться хочет? Совесть очистить? Так ее у Барского нет. Он родился без нее.
Мне хочется орать, визжать. Прыгнуть и разодрать лицо в кровь.
