Уж сколько я ездил по театральным фестивалям, но чтобы в вечер открытия случилось массовое убийство, такого не было никогда. Как любому сколько-нибудь любопытному человеку, мне захотелось докопаться до разгадки этой истории.
— По словам заправщика, — сказал Дерек, — вы несколько раз бывали в Орфеа в год после убийства. Но дело к тому времени было уже закрыто.
— Насколько я знал, убийца умер, не успев дать признательные показания, хотя его вина в глазах полиции не подлежала сомнению. Признаюсь, меня тогда это зацепило.
Без признания вины я успокоиться не мог.
Мы с Дереком незаметно переглянулись.
— Поэтому я время от времени заезжал в Орфеа, пользуясь тем, что регулярно отдыхал в таком дивном месте, как Хэмптоны. Задавал вопросы разным людям.
— А кто вам сказал, что заправщик что-то видел?
— Это чистая случайность. Я однажды остановился залить бак, и мы поболтали. Он рассказал мне о том, что видел. И добавил, что поставил в известность полицию, но его свидетельство сочли пустяком. А мое любопытство со временем иссякло.
— Это все? — спросил я.
— Это все, капитан. Искренне сожалею, что больше ничем не могу вам помочь.
Я поблагодарил Островски за сотрудничество и предложил подвезти его, куда ему удобно.
— Вы очень любезны, капитан, но мне хочется немного пройтись. Такая дивная ночь!
Он встал и откланялся. Но на пороге обернулся и сказал:
— Критик.
— Простите, не понял?
— Эта ваша детская загадка, там, на доске, — горделиво ответил Островски. — Я уже давно на нее смотрю. И сейчас догадался.
«Кто хочет писать, но не может писать?» Ответ: критик.
Он кивнул на прощание и удалился.
— Это он! — закричал я Анне с Дереком, до которых дошло не сразу. — Человек, который хочет писать, но не может и который находился в Большом театре в вечер убийства, — это Островски! Это он заказал Стефани книгу!
Спустя несколько секунд Островски сидел в комнате для допросов и вел с нами куда менее приятный разговор.
— Нам все известно, Островски! — гремел Дерек. — Вы уже двадцать лет каждую осень даете объявление в газеты филологических факультетов округа Нью-Йорк, ищете того, кто бы написал книгу про убийство в Орфеа.
— Зачем вы давали объявление? — спросил я. — Пора рассказать все.
Островский посмотрел на меня так, словно я не понимал очевидных вещей:
— Ну знаете, капитан… Как вы себе это представляете? Чтобы великий критик унизился до детектива? Представляете, что скажут люди?
— А в чем проблема?
— Да в том, что есть жанры более уважаемые и менее уважаемые.
