Увидев их испуганные и растерянные лица, Катюха прыснула, а заметив расстеленные на полу одеяла и шинель, смутилась. Они что-то отвечали ей невпопад, и она вскоре просто махнула на них рукой.
А время было уже к обеду, так что вскоре сели есть. Катюха ахнула, видя, как они набросились на еду. Маша, покраснев и не выпуская из рук ложки, обняла ее и стала целовать.
– Катенька, ты чудо! Я так тебя люблю!
Николай смотрел на них и улыбался.
А ночью настигла боль страшной утраты. Маша проснулась и своим диким криком подняла всех.
Сон. Она увидела страшный сон: полуподвал, треск револьверных выстрелов, расколотую пулей голову младшего брата, истекающую кровью мать… И закричала от ужаса. Девушку трясло, зубы стучали о края кружки, которую ей подала Катя, и вода расплескивалась на одеяло. Успокоилась она только спустя примерно час."
"Николай сел ей в изголовье и положил Машину голову себе на колени. Только после этого великая княжна заснула и спала хорошо и спокойно, чего нельзя было сказать о Николае. Промучившись так три ночи, он нашел доску пошире и нарастил лавку.
Теперь они могли спать вдвоем. Было тесновато, конечно, но терпимо. Главное, Маша спала спокойно.
В начале сентября их навестила мать. Она вошла в избушку и поклонилась княжне в пояс со словами:
– Здравствуй, царевна-красавица!
Маша вскочила.
– Пелагея Кузьминична! Не смейте, слышите, не смейте! Вы мне как мать, вы меня выходили, не смейте кланяться!
Она обняла женщину и расцеловала ее.
– Как скажешь, милая, как скажешь, – вздохнула Пелагея.
– Давай осмотрю тебя.
Через полчаса она позвала Николая в избушку.
– Присядь, сынок. Значица так, с царевной все ладом, хоть щас под венец.
Маша густо покраснела, а Катюха, не удержавшись, прыснула. Мать молча посмотрела сыну в глаза и тяжело вздохнула.
– Гости были на деревне давеча. Ахвицера. Поручик наш, Шереметьевский, и еще один постарше.
– Чего хотели? – спросил Николай, отводя глаза от материного взгляда. – Опять вещи искали?
Он не сказал чьи, полагая, что это и так понятно.
– Тебя они искали, – ответила мать. – Поручик по секрету баял, что бумага есть, где все пособники большаков прописаны, и ты тама есть. Потому велено тебя имать – и в острог.
– За что? – вскинулась Маша.
– За то, царевна-красавица, что царя, батюшку твово, охранял, царствие ему небесное. Вся охрана у них прописана, и всех велено имать. Ахвицера шибко злы на большаков за царя, лютуют.
– Что же делать? – растерянно спросила Маша.
Николай молчал.
