– Ну а вы, поручик, тут каким боком? – спросил Болдырев.
Шереметьевский, до того молчавший, вскочил, вытянулся и не нашел ничего лучше, чем начать со слов:
– Готов понести любое наказание! Я дезертир!
– То есть как? – опешил Гайда, да и не только он.
– Господа, – вмешалась Маша, – поручик Шереметьевский был настолько любезен, что помог нам добраться до Омска, действительно покинув при этом свою часть. Но его вину я беру на себя!
Потребовались подробности, и последовал сбивчивый рассказ Андрея о событиях трех последних дней.
Когда речь зашла о подделанной подписи, то Андрей скромно не упомянул чьей, надеясь, что пронесет. Не пронесло!
– Чью подпись-то подделали? – посмеиваясь, спросил Болдырев.
– Генерала Гайды… – Поручик ел глазами начальство.
Офицеры грохнули хохотом. Не смеялся только Гайда. Впрочем, и он, с трудом сдерживаясь, с напускной строгостью спросил:
– Да как вы осмелились, поручик?
– Извините, генерал, – великая княжна с улыбкой посмотрела на него, – вашу подпись подделывала лично я.
Приношу вам свои извинения, но так сложились обстоятельства.
– Это честь для меня. – Гайда встал и поцеловал великой княжне руку. – А документ этот сохранился? Не подарите ли вы мне его на память?
– С удовольствием! Андрей Андреевич, передайте бумагу генералу!
Рассмотрев свою подпись на документе, которую было трудно отличить от настоящей, Гайда попросил у великой княжны автограф. В результате на бумаге после его подписи появилось краткое «Mарiя». Молодой чех был в восторге.
В итоге репрессий против поручика Шереметьевского объявлено не было, так как, по мнению присутствующих, опознав великую княжну, он действовал сообразно обстановке. То есть выполнял ее волю. Выполнять ее волю он должен был и в дальнейшем, так как по просьбе княжны был оставлен при ней офицером для особых поручений.
Полковнику Кобылинскому также было приказано состоять при великой княжне: совместно с вызванным в штаб начальником гарнизона Омска полковником Волковым предстояло заняться ее благоустройством – размещением великой княжны и ее спутников в гостинице «Европа».
На вопрос Волкова, что делать с постояльцами в битком набитой людьми «Европе», ему было сказано, что это никого не волнует. Надо освободить два номера – и точка.
Тут взял слово Николай и заговорил об охране великой княжны. Заявил, что личную охрану он берет на себя, но это последний рубеж, а нужен еще внешний круг.
– А что ты понимаешь в охране? – поинтересовался Болдырев.
