— Как еще я скажу тебе, что буду поедать твою киску на ужин, пока ты будешь задыхаться от моего члена, как маленькая шлюшка?
— Д-Дэниел!
Он усмехается, звук вибрирует на моей чувствительной коже. Затем он поднимает голову и облизывает губы.
— Мне нужно многому тебя научить. Скажи мне, ты раньше сосала член, Персик?
Я молчу, мой пульс вот-вот выскочит из горла.
Сказать, что я не думала об этом моменте раньше, было бы откровенной ложью, но никогда в своих самых смелых мечтах я не представляла, что это приведет к этому.
Я совершенно и абсолютно не в своей тарелке.
— Ты делала минет? — его глаза потемнели, превратившись в лужи глубокого синего цвета. Затем он с неожиданной суровостью проводит пальцем под моей нижней губой. — Разве эти ядовитые губки раньше не открывались для члена? Становились ли они опухшими и красными, как тогда, когда ты ела эти смертоносные персики, потому что они тебе нравились? Сосала ли ты и глубоко глотала вялый член этими же губами, а?
Я не могу нормально вдыхать воздух. Его слова украли мой кислород, рассудок и все, что между ними.
Как он может звучать так чертовски сексуально, говоря такие грязные слова? При других обстоятельствах я бы сказала: «Фу, мерзость», но сейчас я даже не могу говорить. И мерзость это последнее чувство внутри меня.
Он воспринимает мое молчание как вызов. Или, может, как согласие, потому что его прикосновения становятся более исследовательскими, даже грубыми.
— Ты не вспомнишь ни о каком другом члене, когда я закончу с тобой.
Он отпускает меня, и прежде, чем я успеваю пропустить контакт, он стягивает футболку через голову, затем джинсы и трусы-боксеры.
Ни один скульптор не смог бы слепить такое совершенное тело, как у Дэниела. У него подтянутый живот, который сгибается при его движениях.
Модель насквозь.
Неудивительно, что скауты постоянно просили его мать подписать контракт с их агентствами.
Неудивительно, что девушки падали перед ним на колени без всяких усилий с его стороны.
Неудивительно, что я не могла от него отлипнуть.
Я бы хотела, чтобы это было только из-за его внешности греческого бога или очаровательных черт. Хотела бы я видеть только его внешность и решить, что это все, что мне нужно.
Лучше бы я не копалась в нем так глубоко, и не узнала ничего такого, о чем не должна была знать.
Но я узнала.
И теперь я слишком безнадежна. Слишком вовлечена.
Слишком… одержима.
Всем, что связано с ним — от трепета его ресниц до сгибания сухожилий на его мускулистых голенях. Всем.
