Астрид единственная, кто никогда не осуждал меня за то, что я нарушаю спокойствие, что я слишком вспыльчив и непостоянен.
Она говорит, что понимает, что я делаю это не просто так. Я веду себя не просто так, и она готова меня выслушать.
Я никогда не смогу найти более верного друга, чем она. Она моя «подруга до гроба». Та, с кем я отправлюсь на игру на выживание и буду знать, что мы оба выйдем из нее верхом на единорогах к солнцу.
Песня Muse становится тише, и она спрашивает серьезным тоном:
— Что случилось? Ты в порядке? Должна ли я прилететь в Нью-Йорк и избить того, кто тебя беспокоит?
— Полегче с насилием, Жучок.
Это не Викинги.
— Мир был бы намного проще, если бы это было так, просто говорю. Ну что? Что стряслось?
— Почему ты думаешь, что что-то случилось?
— У тебя странный голос.
— Ты моя мать?
— Ну, я мать, поэтому у меня другое чутье.
Кстати, о мамах, твоя вроде как скучает по тебе. Это нормально, если ты звонишь больше минуты в десятилетие.
Я могу представить, как она закатывает глаза, не видя этого.
Старая боль всплывает вновь, но я сжимаю ее.
— С ней ее любимый сын, и это не я.
— Как ты можешь так говорить, Дэн? Ты решил уехать в Штаты, а Зак решил остаться.
— Я решил поехать в Штаты после того, как она выбрала Зака. Но моя мини-семейная драма не причина моего звонка.
— Тогда что?
— Я хочу спросить тебя кое о чем, но не буду, пока ты не пообещаешь, что не станешь сердиться.
— Зачем тебе спрашивать о чем-то, что может меня разозлить?
— Просто пообещай, что не рассердишься.
— Хорошо. В чем дело?
— Ты… слышала что-нибудь о Николь с тех пор, как она сбежала?
На другом конце повисает пауза, и я сжимаю трубку крепче.
— Астрид?
— Почему ты вдруг спрашиваешь о ней?
— Просто скажи мне. Ты что-нибудь о ней знаешь?
— Она полностью вычеркнула нас с папой из своей жизни. Ты знаешь это.
— Конечно, дядя Генри пытался связаться с ней в какой-то момент? Он не ненавидел ее так сильно, как ненавидел ее мать.
— Я не знаю. Возможно.
— Сейчас ты говоришь раздраженно, что означает, что ты что-то скрываешь.
— Может, и ты что-то скрываешь.
— Что?
— Почему ты спрашиваешь о Николь после одиннадцати лет отказа от любого разговора, который я пытаюсь завести о ней? Я думала, ты сказал, что она не важна, когда я спросила о той летней вечеринке. Что изменилось, Жук?
Кое-что.
Все.
Я уже даже не уверен, блядь.
— Я скажу тебе, когда буду готов, Астрид. А сейчас ты можешь рассказать мне, что ты знаешь?
Она испускает долгий вздох.
