— Значит, ты смирился с тем, что не знаешь о состоянии своего брата?
— Он в порядке. Он не парализован и не недееспособен. Прекрати использовать Нору Стерлинг и превращать это в большую гребаную драму, которой это не является.
Я с силой откупориваю бутылку и пью прямо из нее, обдавая горло жгучим ликером.
— Что ж, мне жаль, что я пыталась сблизить тебя с твоей семьей.
— Извинения приняты.
Она хмурится, затем скрещивает руки на груди.
— Знаешь что? Пошел ты, Дэниел. Я отказываюсь от извинений, потому что знаю, что поступила правильно, и ты бы тоже это знал, если бы не был слишком занят тем, что ведешь себя как мудак.
— Да? С каких пор ты святая, Николь? Тебе нравится использовать людей, так что давай послушаем. Что ты собиралась получить от этого? Благосклонность моей матери? Внимание моего брата? Неужели ты приложила столько усилий к ужину, чтобы он решил оставить тебя в качестве своей теплой норы?
Сначала раздается звук, громкий и оглушительный в тишине дома. Затем следует прикосновение ее ладони к моей щеке.
В ее глазах появляется неестественный блеск, но слезы не уходят.
— Я ничья теплая нора, включая твою. И я приложила все эти усилия только ради тебя. Чтобы сделать тебя счастливым, как ты сделал счастливой меня вчера, приведя дядю Генри, но, видимо, я ошибалась. Я всегда совершаю ошибки, когда дело касается тебя, и мне пора научиться больше их не совершать.
И затем она выбегает из кухни, как ураган.
Я медленно закрываю глаза и делаю глоток виски, прекрасно понимая, что я все испортил.
Не то чтобы это не должно было быть испорчено в конечном итоге.
Глава 31
Николь
Захлопываю дверь в спальню, отхожу от нее, затем снова устремляюсь к ней.
Моя рука колеблется на ручке, прежде чем я отпускаю ее с громким пыхтением.
Лава, которая накапливалась в моей крови, теперь вырывается на поверхность, и я больше не могу держать ее в себе.
Больше не могу притворяться, что могу продолжать делать это и ничего не испытывать.
Это была только я, с тех пор как я впервые увидела Дэниела, когда мы были чертовыми детьми.
С тех пор, как я завидовала ему за то, что он был озорно свободен, в то время как я не могла и мечтать об этом.
Я хватаю леденец, лежащий на комоде, рывком снимаю дурацкую обертку, а потом хрущу им так сильно, что у меня болят зубы.
Теперь даже мои привычки сосать леденцы меняются из-за него.
Я падаю на кровать, и подтягиваю ноги к груди, но обычное самоуспокоение на этот раз не срабатывает.
