Я обхватываю рукой талию Николь, ослепительное чувство собственничества захватывает меня за горло.
— Это мы еще посмотрим.
Желание ударить его сжимает лопатки. И почему, черт возьми, он говорит это с абсолютно честным лицом? Это шутка?
— Убирайся из моего гребаного дома, Зак. Забери маму с собой.
— Отказываюсь. Я выкроил время в своем расписании, принимая приглашение Николь поужинать здесь, и я уйду только тогда, когда все будет готово. — он вытирает рот салфеткой, глядя на меня бездушными глазами. — И я забираю с собой повара.
Я бросаюсь на него, хватаю за воротник его рубашки и эту дурацкую салфетку.
Давным-давно мы занимались спортивной борьбой. Это также был наш способ привлечь несуществующее внимание родителей. Зак никогда, и я имею в виду никогда, не позволял мне побеждать или наносить ему удары.
Он был таким старшим братом, который следил за тем, чтобы я знал, кто имеет власть, и расстраивал меня до невозможности.
Но сейчас он даже не пытается бороться, когда я бью его.
— Ты никого не заберёшь!
Кровь хлещет у него из носа, но он даже не прикасается к месту. Или ко мне. Его руки все еще лежат на столе с ложкой в пальцах.
— О Боже, Зак!
Мама бежит к нам, достает салфетку и вытирает ему нос.
Николь хватает меня за запястье и тянет назад, но ей не нужна для этого сила. Я уже отпускаю его.
Только сейчас я увидел что-то в его глазах.
Или скорее… ничего.
От Зака, которого я знал большую часть своей жизни, не осталось и следа. Как будто от его лица существует призрак.
Слезы блестят в глазах моей матери, когда она вытирает кровь с его лица. Кажется, что ему не терпится вернуться к еде, будто это единственная цель его пребывания здесь.
— Ты не мог бы выслушать меня? —
спрашивает мама, ластясь к нему, как заботливая мать, которой она редко была.
Я молчу, но занимаю место справа от Зака.
— Наедине? — мама бросает на Николь извиняющийся взгляд. — Это деликатный вопрос.
— Да, конечно.
Николь начинает уходить, но я хватаю ее за руку и заставляю сесть рядом.
— Если ты хочешь поговорить со мной, она остаётся.
Мама кривит губы, как ребенок, закатывающий истерику, затем испускает глубокий вздох и возвращается на место, затем аккуратно кладет салфетку на колени.
— Дело в том, что… я никогда не думала, что ты вернешься, Дэниел.
— Мы действительно в чем-то согласны. Шок.
Я беру ложку, чтобы хотя бы одна моя рука не сжималась в кулак. Другая лежит на бедре, слегка выгибаясь.
