Как сейчас.
Она издает тоненькие звуки у меня во рту, а ее пальцы впиваются в мой бок. Я пинком закрываю дверь в ее квартиру и поддерживаю ее, прижимаясь к шее. Ее пульс пульсирует под моими пальцами, будто она охвачена той же волной адреналина, которая держит меня в заложниках, и я крепче сжимаю ее горло, пока не становлюсь ее единственным якорем.
А она моим.
Потому что даже сейчас меня все еще окружают эти тени, они злобны и суровы, они нуждаются в фунтах плоти.
Ее.
Она заставляет их ощущать себя голыми, а им это не нравится.
Им не нравится, когда их обнажают, ослабляют или даже видят."
"И она увидела их. Сегодня. Еще в кабинете. Когда никто даже не задумался о моем состоянии, она весело смотрела на меня, будто могла установить с ними зрительный контакт.
Почувствовать их.
Вытащить их к чертям.
Значит, это месть. Это их способ запятнать ее, испачкать, испортить ее так сильно, что она больше не осмелится посмотреть им в глаза.
Что она побежит в другую сторону, когда заметит их.
Мой язык устремляется к ее губам, и я целую ее с дикостью, от которой твердеет мой член и скручивается мой чертов позвоночник.
Но я не останавливаюсь.
Не тогда, когда она задыхается.
Не тогда, когда она дрожит.
И уж точно не тогда, когда ее ноги не выдерживают моих неустанных движений.
Я держу ее вертикально за горло, сжимаю, пока она не открывает рот шире, вероятно, чтобы вздохнуть. Но я требую эти губы, сосу ее язык, а затем впиваюсь в него с такой силой, что удивляюсь, как не чувствую вкус крови.
Ее стоны и хныканье музыка для моих ушей, афродизиак для моих поганых теней.
И они хотят большего.
Большего, черт возьми, большего.
Когда она вновь теряет опору, я позволяю ей упасть на деревянный пол, но крепче держу ее, смягчая удар.
Ее глаза расширяются, когда она прижимается спиной к полу, и я отпускаю ее губы, в последний раз кусая их.
Как бы мне ни хотелось продолжать пировать на ней, ей нужен воздух. Но даже позволяя ей это, я не отпускаю ее горло.
Она моя единственная броня против теней, и я ни за что на свете не отпущу ее.
Да, это эгоистично. Да, возможно, им следует найти для меня более глубокую яму в аду, чем та, что ранее была предназначена для меня, но это все на ее совести.
Она не должна была останавливаться и пялиться сегодня утром, не должна была совать свой нос куда не следует.
Не должна была увидеть ту сторону меня, которую я скрываю.
Но она увидела, и теперь ей придется за это заплатить.
