Все напряжение, которое я испытывала с того дня, когда он вышел из комнаты снабжения, возвращается с новой силой. Натиск эмоций обхватывает горло, совпадая с его хваткой. Он прижимает указательный палец к моей челюсти, запрещая мне двигаться.
Но это не единственное, что обхватывает меня. Другая его рука хватает мою талию и тянется к молнии моих брюк, расстегивает ее, а затем стягивает ткань вниз, под задницу.
Порыв воздуха ударяет меня по коже, и мои глаза расширяются.
— Нокс...?
— Шшш. Я же просил тебя не шуметь.
— Боже, ты можешь быть серьезным?
— Вполне. Что, по-твоему, значит «я тебя трахну», моя маленькая обманщица?
В том-то и дело, что я не подумала. Или, может, я думала, что он шутит, но это явно не тот случай.
— Здесь? — пробормотала я, мой голос дрожит, но не от волнения.
— Здесь.
Это слово, одно единственное слово, но он шепчет его своим глубоким, чувственным голосом, и это похоже на толчок в мое изголодавшееся ядро.
— Но... но мы на публике.
— И что?
— Любой может увидеть.
— И?
— Это неправильно.
— Все самое лучшее является неправильным, красавица.
Я не могу придумать, что ответить, потому что он ласкает меня через трусики, и они намокли от такого сильного возбуждения, что это странно и возбуждающе одновременно.
— Хм. Ты мокрая от мысли, что тебя оттрахают на публике.
— Нет...
— Нет? Твоя киска, истекающая влагой из-за одного только обещания, утверждает обратное. Тебе нравится мысль о том, что кто-то может появиться и увидеть?
— Нет...
— Хорошо. Знаешь, что?
Он стягивает мои трусики, так что они присоединяются к брюкам, и обнажает мою киску; однако я все еще думаю, что он отступит и прекратит это безумие.
Но я должна знать лучше.
Нокс и безумие идут рука об руку.
Иногда он и есть безумие.
Он та часть безумия, которая имеет наибольший смысл.
Глупость посреди логики.
Вот как это чувствуется сейчас. Так правильно и неправильно одновременно.
Единственное правильное в неправильном.
Звук его собственной молнии эхом отдается в воздухе в маленьком закутке за рестораном, где любой может пройти мимо.
Где любой сотрудник может выйти за дверь, чтобы что-то выбросить или сделать перекур.
И я думаю, что он прав. Одна только возможность делает меня более влажной, липкой, грязной.
Он причина, почему я такая. Я всегда была хорошисткой. Затворницей. Скучной и мягкой.
Черт, я думала, что мне понравится секс только при выключенном свете и в запланированные дни.
И нет, фантазии о том, как меня держат и трахают, не в счет.
