И знает, что мужчинам верить нельзя, — попыталась пошутить я. Эверий повернулся и неожиданно лизнул меня в руку. Ой, что он творит! И все же с его появлением мне стало спокойнее. Нервозность и напряжение ушли, а тепло, которым со мной щедро делился котомаг, вызывало улыбку. — Возможно, ему не нравится ваш парфюм.
— Я как-то не рассчитывал, что мне придется угождать бездомному коту, появившемуся не пойми откуда.
— Он голодный, наверно… Пришел на запах… А давайте покормим бедняжку?
Моя хитрость сработала! Мы вернулись к столу.
Втроем. Чему принц не очень-то радовался.
Внешне он был спокоен, но когда я наблюдала за ним боковым зрением, мне казалось, что он очень недоволен. А еще… его фигура как будто стала худощавее.
Не сразу, но я догадалась: я вижу его настоящим сквозь магическую маску! Открытие настолько шокировало меня, что я стала молчаливой.
Селебрин, верно оценив мое настроение, решил временно отступить. Поболтав еще немного, вернул меня в комнату, с котом, которого я решительно отстояла.
— Надеюсь, Ольха, следующий раз наша встреча пройдет без этого ревнивца, — принц кивнул на кота.
— Я тоже надеюсь, что вы с ним подружитесь, — улыбнулась я и заметила, как Эверий скривил мордочку. А про себя добавила: «Надеюсь, мы больше не встретимся ни на каком свидании!»
Глава 42
Днем, открыв дверь и увидев компаньонку императрицы, я растерянно пролепетала:
— Маркизетты нет.
— А я к вам, — гостья растянула тонкие подкрашенные губы. Войдя, она огляделась по сторонам, после чего громко и излишне ласково поинтересовалась: — Где же прелестный котик?
Котик сидел за диваном и не отсвечивал — не хотел, чтобы его увидели.
— Гуляет где-то, — пожала я плечом.
Фрея Нилена оглядела меня, сделала взмах веером и продолжила наступление.
— Доброта Селебрина не знает границ. Он озаботился судьбой несчастного животного. Хочу усыновить его. Где же малыш?
Пока я судорожно придумывала, как объяснить, что я привязалась к Снежку и никому его не отдам, из-под дивана раздался воинственный вопль.
А потом выскочил и сам котомаг. Продолжая воинственно вопить, он ящеркой взобрался по юбке фреи и дурниной заорал у нее под ухом.
Не ожидавшая подвоха фрея, закричала от неожиданности и страха и стала лупить кота с таким энтузиазмом, что от веера, которым она энергично защищалась, полетели ошмётки перьев.
— Кыш! Кыш страшилище! Отстань дурной! — голосила она.
— Снежок, фу-фу! — я ринулась снимать его с гостьи.
