А потом Бес выдернул занявшего глухую оборону парня из-под удара. Бек зафиксировал Степана, удерживая захватом со спины.
- Ажур, успеешь еще! – скомандовал Бес и взглянул на Арканова. – А ты успокойся. Мы все решим.
- Да пока вы решите, ее уже… - рявкнул Данил, но осекся.
Не заботясь о забытых на столе Беса очках, собственном разбитом носе и наплевав на реакцию старшего поколения на его действия, Данил выскочил из кабинета.
Что ж, вот именно сейчас он поговорит с Емельяной. Расскажет ей обо всем. И увезет заграницу.
Туда, где никакой Заказчик ее не достанет. А если понадобиться, то перевезет вместе с ней и всю свою команду.
***
За Данилом захлопнулась дверь. Бек ослабил захват, отпуская Степана. Бес невозмутимо поправил рукава рубашки на запястьях.
- Что-то с ним не то, - Бек мотнул головой в сторону входной двери, за которой скрылся Данил минуту назад.
- Заметил, - кивнул Бессонов. – Степа, не буянь. Но пацан повернут на Емеле. Так уж вышло.
- Да пошли вы! – пробормотал Ажуров, натягивая куртку на широкие плечи.
– И да, пацан выглядит не очень."
"- Давайте за ним, - кивнул Бес Степану и Беку. Но мужчины уже и без команды двигались к выходу.
46
Невидимые тиски давили изнутри на грудную клетку, и, казалось, что ребра сейчас треснут. Дан преодолел лестничный пролет прежде, чем тело скрутило от жгучей боли, буквально пронзившей каждую мышцу, каждый нерв, точно кто-то всадил невидимый нож между ребер и провернул рукоятку.
Ключи выпали из онемевших пальцев левой руки.
В ушах лихорадочно стучал пульс. А в голове – одна единственная мысль: «Это, мать твою, и есть конец?».
А как же дом-дерево-сын? Как же светлое будущее рядом с любимой женщиной и домик у моря? Как же весенние гонки, где он обещал реванш Джеку? Емеля? Неужели он вот так, запросто, уступит ее Мартынову?
Все прошлые поступки вдруг показались мелкими и никчемными. Они виделись Арканову словно со стороны, через призму боли и удушья.
- Слышь, мужик, не дури! – раздался смутно знакомый голос.
Но Данил не реагировал на него. Все, чего он желал – это освободиться от той боли, что не позволяла ему двинуть ни рукой, ни ногой. Не позволяла сделать вдох.
Он понимал, что кто-то кричит совсем близко. Кто-то говорит с ним. Кто-то пытается впихнуть таблетки, заставить разлепить онемевшие губы. Но все казалось неважным. Даже боль.
Ему удалось разлепить отяжелевшие веки, но только благодаря тому, что настойчивый аромат сирени заполнил легкие.
