Мари не предала его, оставаясь верной до самой своей ужасной кончины, которой она могла бы избежать, если бы отступилась от Жана… Ночью он прокрался вслед за могильщиками, увозящими все шестьдесят жертв «кровавой мессы» ко рвам, выкопанным в саду старого монастыря, и от того, что он увидел, барон чуть не лишился рассудка. Мари стала жертвой своей любви и преданности, и Жан поклялся, что теперь, приняв эту жертву, ему было просто необходимо отыскать мальчика, которому он посвятил жизнь и которого у него отняли.
Надо было его найти и спрятать в надежном месте… в ожидании французского трона.
У него почти не осталось друзей, отважных соратников по тайной войне. Практически всех казнили в одно время с Мари, а оставшиеся эмигрировали. Только Анж Питу был рядом, но и это воодушевляло. Молодой человек покинул ряды Национальной гвардии, но не растерял журналистского мастерства и сотрудничал со всеми еще не угасшими изданиями свободной прессы. Само Небо его послало! Ведь это у него Батц скрывался в смутные дни после 9 термидора, когда перевернулся мир и на гильотину отправились вчерашние вожди.
Их заменили другие, немногим лучше: Бар-рас, Тальен, Фуше… По крайней мере, двое из них приложили руку к убийствам, совершенным в Бордо или в Лионе, но теперь они силились натянуть новую маску добродетели! Ах, как было приятно снова очутиться в квартирке газетчика и ежедневно ощущать его неизменно доброе расположение духа, его юмор и дружескую надежность. Они вспоминали тех, кого сейчас не было с ними, говорили о Лали и о Лауре, хотя Батц и не разрешал себе думать о ней, чтобы не потерять стойкости и упорства.
Как-то вечером они поехали в дом в Шаронне, принадлежавший Батцу, хотя по бумагам он числился за Мари. Теперь он походил на пустую коробку: здесь побывали мародеры, оставив после себя лишь мусор в большом овальном салоне, где Мари так любила сидеть в уголке у камина. А в рабочем кабинете просто разожгли на полу костер, сжигая бумаги. Повсюду царило разорение: и в большом зале павильона, где столько раз собирались друзья на веселые пирушки, и в спальне Мари, и, наконец, в этой изысканной комнате, где все было сделано по ее вкусу и где, как казалось Жану, его острое обоняние уловило едва различимый запах духов Мари, но зеркала, треснувшие под чьим-то грубым кулаком, уже не хранили отражения ее милого лика.
"
"Совершенно пустой дом? Не совсем. Вооружившись обнаруженными в кухне канделябрами, они спустились в погреб.
