Ей гораздо больше пристало бы щеголять в шелках и в бархате под хрустальными люстрами салона, хотя чувствовалось в ней что-то дикарское. Казалось, и она была не в восторге от посетителей. Трактирщица пристально их оглядела, особенно Лауру, да так бесцеремонно, что молодая женщина даже рассердилась:
— Почему вы на меня так смотрите? Со мной что-то не так?
— Нет, просто я вас никогда не видела, а здешних я всех знаю. Вы на переправу?
— Да что же это за любопытство, право слово! — зарокотал густой бас Фужерея.
— И что вы тут плетете о переправе? Разве она еще действует?
— А как же! Как говорят, новые главари в Париже будут еще почище прежних, вот люди и предпочитают другой берег нашему!
— Это к нам не относится. Мы… просто заехали сюда скоротать ночь, если у вас найдется комната для мадам и ужин для нас обоих.
— Садитесь тут, я вам сейчас подам, — пригласила она, протерев углом передника один из столов у очага.
А сама быстро вскочила и помчалась за приборами. Поставив их на дубовую столешницу, она занялась большим черным котелком, подвешенным над огнем, в котором что-то булькало.
Хозяйка сняла крышку, и аппетитный запах вареной рыбы поплыл по всему помещению. Трактирщица же, наполнив супницу и поставив ее на стол, отошла к очагу, предоставляя постояльцам самим разливать суп по мискам. Скованные ее присутствием, они молча принялись за еду. Лаура не смогла доесть свою порцию. Гнетущая атмосфера, царившая в помещении, отбила у нее весь аппетит. Отставив полупустую миску, она отпила из стакана немного терпкого сидра и встала из-за стола.
Фужерей тоже поднялся.
— Простите, я не голодна. Пойду лучше лягу.
— Конечно. Спокойной вам ночи. Эта женщина проводит вас. А я еще немного посижу здесь.
Он отвесил один из своих чопорно-вежливых поклонов, на которые был большой мастак.
Гайд зажгла свечу и направилась к лестнице, затерянной в сумрачной глубине зала. Лаура последовала за ней, деревянные ступени заскрипели под их ногами. Фужерей доел суп и пошел к камину, на место под колпаком, где недавно сидела хозяйка.
Он достал откуда-то из складок одежды трубку и табак и, набив ее, закурил, облокотясь о гранитный косяк.
Он молча курил в одиночестве. Трактирщик, скорее всего, решил, что лучше будет не появляться, а жена его так и не спустилась с верхнего этажа. Тишина была настолько пронзительной, что настал момент,"
"когда Фужерей забеспокоился. Никогда он еще не бывал в трактире, где совершенно не было посетителей.
