Теперь посетителей здесь стало мало, и были это в основном рыбаки, крестьяне да иногда настороженные незнакомцы: они выходили из ночи и в ночь возвращались."
"Двуколка могла бы вызвать переполох, ведь экипажи сюда почти не подъезжали, но трактирщик почему-то даже и ухом не повел:
— Чего надо? Пить-есть? Разносолов не держим!
— Да они нам и не нужны! — успокоил его Фужерей. — Найдется ли комната для гражданки? Дело к ночи, дождь собирается, — кинул он взгляд на темные тучи, скрывшие линию горизонта. — Да и прохладно! Мне самому бы присесть в уголке у очага с тарелкой супа.
А для коня вот тут у меня есть овес!
Не глядя на нежданных посетителей, хозяин стал отпрягать лошадь и повел ее в небольшую конюшню, а дворянин подал руку Лауре, помогая выйти из двуколки.
— Идите в зал! Там Гайд обслужит вас.
— Это жена твоя или служанка?
— И то, и другое. Прошли времена, когда она нежилась, глядя, как тут снуют подавальщицы… А эта гражданка твоя супруга?
— С каких это пор трактирщики допрашивают проезжающих?
— С тех самых… Теперь и не поймешь, с кем имеешь дело.
Мы тут на краю света, каждой забаве рады.
— А ты, милок, предерзок, но я тебе отвечу: она моя племянница.
— Да, так, пожалуй, вернее.
— Нам тут придется провести ночь? — спросила Лаура, глядя, как уносят сбрую.
— Согласен, он не слишком дружелюбен, но коню, да и вам, нужен отдых, а здесь на лье в округе нет другого постоялого двора.
Коренастый, с длинными седеющими волосами, с бородой, почти скрывающей лицо с недобрыми глазами, трактирщик действительно не внушал доверия.
Чересчур длинные руки и узловатые кисти, сжатые в кулаки, довершали сходство с большой обезьяной.
— Не волнуйтесь, — стал успокаивать ее Фужерей, — я не собираюсь спать этой ночью. Пойдемте посмотрим, что это за Гайд.
Войдя в дом, оба оторопели. Они ожидали увидеть трактирщицу одного возраста с хозяином, да и по виду схожую с ним — неприглядную и колючую фурию, а встретили молодую женщину удивительной красоты: высокий белый лоб под пышной темной шевелюрой, черные сверкающие глаза, обрамленные тонкими ресницами, великоватый, правда, рот с полными страстными губами.
Одета она была бедно: в простую юбку и заштопанный черный шерстяной корсаж; красная косынка и серый передник не оживляли ее наряда. Но она все же была так очаровательна, что само ее присутствие в этом заведении, кстати довольно ухоженном и согретом огнем, пылающем в камине, казалось противоестественным.
