Когда де Бац вошел в гостиную, ему показалось, что известный сердцеед испытывает свои чары на Лауре, и это сразу же испортило ему настроение. Поэтому, когда Жюли подвела его к молодой женщине, чтобы представить, он ограничился сухим кивком и довольно холодно произнес:
— О, я уже имел честь встречать мисс Адамс! У нас есть общие друзья, но я полагал, что она уже вернулась в Соединенные Штаты.
Если Жан хотел поставить Лауру в неловкое положение, то ему это не удалось. Ее глаза заблестели, щеки вспыхнули румянцем — но не от стыда, а от удовольствия.
— Как вы строги со мной, дорогой барон! — воскликнула она по-английски и протянула ему руку для поцелуя. — Вы же отлично знаете, что я вовсе не собиралась возвращаться в страну, где мне нечего делать. Как поживает Мари?
— Хорошо. Я и не думал, что вы еще помните о ней… вообще о нас.
— У меня великолепная память. Я как раз собиралась навестить ее. Но я совсем недавно в Париже и едва успела устроиться.
— Вам следовало бы говорить по-французски, — вмешался Тальма, сам отлично владевший языком Шекспира. — Зачем привлекать к себе излишнее внимание? Кстати, если судить по тому шуму, что доносится из столовой, все гости уже там. Почему вы не присоединились к ним?
— Именно потому, что они слишком много кричат! — ответил тенор с легкой гримасой. — И я был счастлив поговорить немного с мисс Лаурой. Тем более что я не смогу остаться ужинать, поскольку должен вернуться в театр.
Как жаль, что вы испортили мне последние мгновения перед уходом…
— Не стоит ни о чем сожалеть! — рассмеялась Лаура. — Лучше навестите меня. Я живу на улице Монблан, номер сорок четыре, — добавила она, не сводя глаз с де Баца. — Я еще не устроилась как следует, поэтому никуда не выхожу.
— От такого приглашения я ни за что не откажусь! — воскликнул Эллевью.
Барон ограничился лишь суховатым поклоном.
— Могу я сопровождать вас к столу, мисс? — спросил он.
— Прошу прощения, но я зашла всего лишь на минуту к госпоже Тальма. Здесь и в самом деле так шумно, а я ничего не понимаю во французской политике. Если позволите, я хотела бы уехать.
Прекрасная Жюли не стала ее удерживать — самой ей не терпелось оказаться за столом, где под устрицы и другие морские закуски шел жаркий спор об этом новом Комитете общественного спасения, у которого явно было не слишком много сторонников.
