Возможно, ты так не думаешь, но мы привели тебя в этот мир, и в каждый болезненный момент твоей жизни, на каждом препятствии, которое ты преодолевал, Джонни, мы были рядом. Мы были рядом с тобой и все чувствовали. Твою боль, досаду, страхи. Все это отражалось и на нас. Мы радовались твоим достижениям и переживали твои неудачи, как свои собственные. Джонни, ты — это все, что у нас есть. Только ты. Вот так.
От его слов я чувствовал себя еще хуже, чем когда проснулся.
— Пап…
— Когда ты станешь старше и у тебя появятся свои дети, когда у тебя появится сын, ты поймешь, что я имел в виду, — добавил отец, спокойный, как всегда.
— А пока тебе придется поверить мне на слово.
Я кивнул, чувствуя себя дерьмом и прекрасно зная, какие слова услышу дальше.
— Что же ты наделал, Джонни? Как ты мог так рисковать собой? — Отец покачал головой и судорожно выдохнул. — Нет слов, чтобы описать наше опустошение вчера, когда нам позвонили. — Он подался вперед, сцепив пальцы. — Каково нам было узнать, что наш мальчик рискует своим здоровьем и будущим и это длится несколько месяцев подряд?
— Пап, прости меня, — пробормотал я, стыдливо опустив плечи.
— Мне не нужны твои извинения, — ответил отец, но в его тоне не было ни намека на гнев. — Мне нужно твое понимание. Нужно, чтобы ты прекратил гнаться за своей мечтой и понял, что ты живешь прямо сейчас, каждый день.
— Пап, но я так сильно этого хочу, — признался я, кусая нижнюю губу.
— И я хочу того же, — ответил он. — Джонни, я хочу, чтобы ты стремился к своим мечтам, чтобы все они осуществлялись.
Я хочу, чтобы исполнилось каждое твое желание. Но мне нужно, чтобы ты все это делал в здравом рассудке. — Он снова подался вперед и долго смотрел на меня. — Сынок, даже лучшие порой падают. Но определяет тебя то, что ты делаешь после падения, твои дальнейшие действия: четкие, просчитанные, логичные.
Да.
Я понял.
Я его услышал.
Я тяжело выдохнул, провел рукой по лицу и спросил:
— И каков план?
Отец усмехнулся.
— Почему ты так смотришь на меня?
Он склонил голову набок и, все так же посмеиваясь, ответил:
— Я смотрю на своего мальчика и благодарю судьбу за то, что снова вижу огонь в его глазах.
— А что, он исчезал? — спросил я, беспомощно пожимая плечами.
— Ненадолго, — успокоил меня отец. — А план таков: полный отдых и постельный режим семь-десять дней.
Я судорожно выдохнул.
— Пап, но это…
— Таков план, сынок, — сурово произнес он. — Потом реабилитация.
— А что Академия? — спросил я, сглатывая.
