Видеть его таким… вывернутым наизнанку, без защиты?
Со мной что-то случилось.
Я захотела его защитить.
Успокоить, утешить, хотя это казалось полным безумием, ведь достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: он не нуждается ни в чьей защите.
Но чувство никуда не уходило.
Я видела, что он смотрит на меня. Я погрузилась в его беспомощность и в то, как он почти с надеждой смотрел на меня, словно я знала ответы на все его вопросы.
Ответов я не знала.
Правильнее всего было бы сказать ему ободряющие слова, вселить уверенность.
Я и этого не сделала.
Вместо этого я рассказала ему свою правду:"
"— Я не хочу, чтобы ты играл. — Наплевав на осторожность и положившись на интуицию, я поджала ноги под себя, приблизилась к нему и приникла губами к его уху. — Ни сегодня, ни завтра. Джонни, я не хочу, чтобы ты выходил на поле и рисковал собой. Я не хочу, чтобы ты себе вредил. Хочу, чтобы ты остановился. Чтобы дал отдых своему телу. И еще хочу, чтобы ты позаботился о себе.
— Шаннон…
— Дай мне договорить, — прошептала я.
Он скованно кивнул.
Дрожащей рукой я коснулась его подбородка.
— Помнишь, я сказала, что никому не разболтаю? Это не просто слова.
Я чувствовала, как он напрягся, но не отодвинулась. Потребность успокоить Джонни придавала мне смелости.
— Я не согласна с твоим выбором, — хрипло продолжала я. — Но я уважаю его и признаю за тобой право выбирать.
Что-то внутри Джонни взывало ко мне.
Я не знала, что именно, но это делало меня смелой.
Это нечто толкало меня выйти из зоны комфорта и помочь ему, даже если моя помощь будет воспринята совсем не так.
— Джонни Кавана, я умею хранить тайны, — продолжала я, поглаживая ему щеку. — И обещаю, что сохраню твои.
Рука Джонни все так же лежала на моей шее. Он тяжело выдохнул и опустил голову. Его волосы щекотали мне шею.
— Шаннон, я живу с жуткой болью, — тихо, с явной неохотой признался он. — Постоянно, — добавил он, кладя мою руку поверх своей. — Иногда болит так сильно, что я не сплю всю ночь. В школе не могу сосредоточиться на уроках, лажаю на поле, на тренировках.
Все катится в ад, и единственный человек, с кем я могу об этом говорить, — почти незнакомая девчонка. — Он снова выдохнул и притянул меня ближе. — Ты единственная, кто меня отвлекает. Единственная, на ком я могу сосредоточиться, и мы почти не знаем друг друга. Я чувствую, что ты мне ближе, чем товарищи по команде. Я рассказываю тебе то, о чем бы не сказал лучшему другу. Это же полный край, нет?
— Нет, не край.
