К нам подкатил большой черный внедорожник «ренджровер», прервал тревожное напряжение и уберег меня от необдуманных фраз.
Тонированное стекло опустилось, и из окошка высунулась женская голова.
— Джонни! — крикнула сидевшая в машине женщина. Она была светловолосая, симпатичная, и ее явно потрясла открывшаяся ей картина. — Что ты делаешь с этой бедной девочкой?
— Это моя мама, — пробормотал Джонни, мельком взглянув на нее, затем снова на меня. — Идем.
— Подожди! — прохрипела я, хватая его за руки, поскольку до сих пор балансировала на одной ноге.
— А туфля как же?
Джонни посмотрел на мою несчастную ногу в промокшем носке, потом на лужу.
Тяжело вздохнув, он подхватил меня за талию, оторвал от земли и понес к машине.
Там он одной рукой открыл заднюю дверцу, другой усадил меня, а сам побежал туда, где остались наши рюкзаки.
— Учти, я вся мокрая, — предупредила я, нервничая при мысли, что могу запачкать дорогую обивку салона.
Он вернулся с рюкзаками.
— Джонни, я серьезно. — От тепла салона я начала трястись.
— У меня с одежды течет.
Его губы дрогнули, но он тут же мотнул головой, словно прогоняя непрошеную мысль.
— Мама, это моя… словом, это Шаннон, — представил он меня. Я еще не видела, чтобы он смущался. Джонни нервно взглянул на меня, дважды откашлялся и продолжил: — Она моя… она новенькая. — Он подвинул меня к другой стенке, а рядом положил наши рюкзаки. — Я сказал, что мы подвезем ее домой.
— Здравствуй, Шаннон, — произнесла его мать, поворачиваясь ко мне и одаривая ослепительной улыбкой.
— Шаннон, познакомься с моей мамой, — скованно предложил Джонни. — Я пойду найду твою туфлю.
Он закрыл дверцу, оставив меня наедине с его матерью, а сам убежал вылавливать туфлю.
Я испуганно вжалась в мягкое сиденье «ренджровера».
Это не была неловкость.
Что угодно, только не неловкость.
Это был жгучий дискомфорт, от которого я задыхалась, вопреки всем попыткам успокоиться, и плюс к тому гипотермия все ощутимее давала себя знать.
— Р-рада п-познакомиться, миссис Кавана, — произнесла я, стуча зубами и коленками и растирая предплечья задубевшими ладонями.
Я была так далеко за пределами зоны комфорта, что не понимала, как себя вести.
Мысль о том, что вода с моей одежды заливает салон машины этой доброй женщины, тоже не способствовала душевному равновесию.
— С-с-спасибо, что с-с-согласились п-подвезти миссис Кавана.
— Называй меня просто Эдель, дорогая, — предложила она отстраненно, глядя в окно.
