Сознание того, что иного выбора нет и возвращаться все равно придется, было особой разновидностью ада.
Обычно убегают от чего-то. Впервые в жизни мне хотелось, чтобы существовало безопасное место, куда я могла убежать.
Я чувствовала, что медленно умираю в этом доме.
В своем родном доме.
Там, где я вроде бы могу спокойно преклонить голову.
Там, где я вроде бы должна чувствовать себя в безопасности.
Дверь за спиной открылась, и каждый мускул моего тела напрягся в грозном предчувствии.
Он проснулся, и теперь мне конец.
— Шаннон, — зазвучал в моих ушах голос матери, частично рассеяв страх. — Ты забыла взять пальто.
Сделав усилие над одеревеневшим телом, я повернулась. Мама стояла в проеме, держа мое пальто.
— Тебе нельзя без пальто, — хрипло произнесла она, указывая на небо. — Сегодня весь день будут дожди. Я слышала прогноз.
— Мама, неужели ты не устала от всего этого? — дрожащим голосом спросила я, удерживая слезы. — Неужели тебе до смерти не надоело притворяться?
Ее лицо исказилось.
— Шаннон…
Она сделала шаг ко мне, а я — три шага назад.
Я так больше не могу.
Я не могу больше так жить.
Я перед матерью душу вывернула.
А она волнуется из-за пальто.
— Плевать мне на пальто, — пробормотала я и помчалась к автобусной остановке. Мне отчаянно хотелось быть предельно далеко от своей семьи. — Да пошла эта жизнь!
21. Завершение
ШаннонЯ приехала в школу, но мой гнев ничуть не утих.
Я была в таком бешенстве, что буквально ощущала его вкус и даже получала какое-то извращенное удовольствие.
Уж лучше так, чем привычные отчаяние и страх, как всегда в подобных случаях.
Гнев придавал мне храбрости и пофигизма, необходимого, чтобы сделать все, что я задумала.
Вопреки собственному разуму, понимая, что идея плохая, я знала, что должна это сделать.
Я намеревалась прояснить с Джонни Каваной несколько вещей, а потом уйти со спокойным сердцем и чистой совестью, потому что никак не могла игнорировать материнские угрозы.
После вчерашней катастрофы и утреннего спора с матерью адреналин в крови зашкаливал.
Я сделала успокоительные вдохи-выдохи и зашагала по коридору к личным шкафчикам пятигодков.
Джонни я заметила еще на подходе. Прислонившись к шкафчикам, он разговаривал с парнями — судя по виду, сверстниками. Увидев его, я судорожно выдохнула.
Невидимость — великолепная штука и необходимое орудие выживания для таких, как я.
Общение с будущей звездой ирландского регби выбивает это орудие из рук.
