— Мама тяжело вздохнула и опустила голову. — Мы все сейчас живем в очень напряженной обстановке. Летом мне рожать, а у твоего отца нет работы. С деньгами туго. Шаннон, естественно, это сказывается на твоем отце. У него столько забот…
— Мама, он разбил Джоуи губу! — Я проглотила вязкую слюну. — Из-за пачки печенья. А если он так беспокоится о деньгах, может, ему перестать проигрывать и пропивать детские пособия?
От моих слов маму передернуло, но я была рада, что их произнесла.
Их нужно было произнести.
Я хотела, чтобы она начала слушать.
— Отец сказал, что ты явилась с большим опозданием, — продолжала мама. — И его очень расстроила твоя фотография в газете.
— Эта фотография была сделана на школьной спортплощадке!
— С парнем?
— Боже! — не выдержала я. — Хоть ты не начинай.
— Не буду. — Она покачала головой. — Я тебя не упрекаю. Я понимаю такие вещи, но твоего отца это очень расстроило. Ты знаешь, как он относится…
— Значит, это я виновата, что он избил моего брата и пытался меня задушить? — спросила я, едва сдерживая гневные слезы, готовые хлынуть наружу.
— В чем именно моя вина? Поздно вернулась? Позволила себя сфотографировать? Перевелась в Томмен? Мама, в чем я провинилась? Или я вообще все делаю не так? Может, это я виновата во всем, что не так в этом доме?
— Шаннон, конечно, это не твоя вина, — быстро дала задний ход мама. — Ты не виновата, и отец тебя очень любит. Но ты же знаешь, он боится, что ты кончишь как я. А с Джоуи у него очень непростые отношения, — сказала она, пытаясь этим враньем снять с себя ответственность.
— Джоуи не стоит провоцировать его…
Я тряхнула головой, заставив ее замолчать.
— Хватит его защищать, — прошипела я, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить человека, который счастливо ломал мою жизнь с тринадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят девятого года — с того самого дня, когда я появилась на свет в этой гребаной токсичной семье. — Хватит, мама! Никакие твои слова не помогают. Все просто происходит снова и снова. Так что перестань его оправдывать и объяснять его закидоны.
Мы устали это слушать.
— Шаннон, я делаю все, что в моих силах, — прошептала она.
— Для кого, мам?
Она сердито сверкнула на меня глазами:
— Для своей семьи.
— Для него.
Мама дернулась, как от пощечины, но я не взяла своих слов назад.
Я сказала правду.
— Ты не имеешь права так со мной говорить, — резко бросила мне она. — Ты не представляешь, как тяжело каждый вечер возвращаться домой, где идет третья мировая война.
Я не ответила.
