Как бы заботливо Джоуи ни относился ко мне, он тоже был кобелиной, оставившим кучу разбитых сердец на всем протяжении от Баллилагина до города Корка.
Сейчас он встречался исключительно с Ифой уже восемь месяцев. Казалось, ему больше никто не нужен, однако никто не мог с уверенностью сказать, изменил он своим прежним привычкам или нет.
Собственный опыт подсказывал мне, что парни — кобели.
И отцы тоже.
Отцы были мудаками, мужчины вообще не заслуживали доверия.
Тут приходилось нехотя признать, что не все мужчины, но большинство.
Особенно те, у кого спортивные фигуры и накачанные мышцы.
Будучи сестрой одного из таких, я знала, что творится в мозгах у спортсменов, которым еще не исполнилось двадцати. Безопаснее всего было сохранять с ними платонические отношения или бежать от них как от чумы.
Они имели гигантское эго, слишком широкие взгляды на жизнь и обостренное сексуальное влечение. Они были преданы своим семьям, команде, но мало чему еще.
И я позволила моим упрямым подростковым гормонам взбеситься при виде одного из таких типов.
Безопаснее всего было признать это и жить дальше. Я решила, что забуду все, что узнала о Джонни Каване, и стану избегать его в будущем.
Я была юна, но не глупа и понимала, что питать к парню вроде Джонни Каваны какие-либо чувства, безобидную влюбленность или небезобидную, в долгосрочной перспективе ничем хорошим не обернется.
Потому что, должна признаться, с того самого дня, как он сшиб меня мячом, я питала к нему массу противоречивых чувств.
Но жуткое поведение Джонни в машине, когда он пытался одолеть свой дискомфорт, и последующий разговор с Джоуи стали тем жестким, холодным душем реальности, в котором я нуждалась, чтобы избавиться от розовых соплей.
Мне нужно забыть о нем.
И я забуду.
Надеюсь.
20. «Мама лучше знает» — это только в кино
ШаннонНа следующее утро, в среду, я проснулась, собралась в школу и тут обнаружила, что меня ждет мама.
Я так торопилась убраться из дома, подальше от отца, что сначала не заметила ее.
Уже в коридоре, снимая пальто с вешалки, увидела ее сидящей на кухне с чашкой кофе в руках.
— Мама? — Я замерла.
Вид у нее был изможденным: темные круги под глазами, лицо бледное и мрачное.
На ней был старый обтрепавшийся халат в горошек — подарок Даррена, сделанный незадолго до его ухода из дома.
Бросив пальто на перила, я прошла в кухню.
— Ты почему не спишь?
— Доброе утро, Шаннон, — произнесла она, натянуто улыбнувшись. — Посиди со мной немного.
