— Расслабься, мы не нарушаем скоростной режим, — ответил он, но немного сбросил скорость. — И я опытный водитель. Со мной ты в безопасности.
— Хорошо, — пробормотала я, чувствуя, что мы по- прежнему несемся быстрее ста километров в час. — Но если ты еще сбросишь скорость, мне станет лучше.
Тяжело вздыхая, Джонни исполнил мою просьбу.
— Теперь довольна? — спросил он, постучав по приборной панели.
Я подалась вперед и взглянула на спидометр.
Восемьдесят километров в час.
— Да, — выдохнула я, и взвинченные нервы чуть расслабились.
— Спасибо.
Откинувшись на спинку сиденья, я позволила себе взглянуть на Джонни.
Он смотрел на дорогу. Одна рука оставалась на рычаге коробки передач, локоть другой упирался в дверцу.
Словно почувствовав, что я за ним наблюдаю, Джонни глянул вбок и застукал меня.
Я слегка улыбнулась.
Он напряженно смотрел на меня и не улыбался.
Моя улыбка погасла.
Тихо зарычав от досады, он повернулся к дороге.
Джонни качал головой, бормотал что-то неразборчивое, сжимая руль.
Чувствуя себя отвергнутой, я сцепила руки на коленях и стала смотреть вперед, не решаясь снова взглянуть на него.
Остаток пути мы молчали, и только песни, звучавшие из колонок, пробивали эту гнетущую тишину.
— Послушай, — заговорил Джонни, когда впереди появились огни Баллилагина. — Я про то, что тебе рассказал. Про операцию. — Тон его был спокойным и даже вежливым. Ко мне он не поворачивался, лавируя по узким улочкам и переулкам. — Я был бы тебе благодарен за сохранение конфиденциальности.
Благодарен за сохранение конфиденциальности?
Его так смущает паховая травма?
Пожил бы с никчемным отцом, который умеет только просаживать пособие по безработице и брюхатить жену, при этом ныряя в постель с любой дурочкой, готовой на это.
Задетая этой фразой, я повернулась к нему и спросила:
— Джонни, ну кому я бы стала рассказывать?
— Своим подругам, — тут же ответил он и почти шепотом добавил: — Моим друзьям.
— Так знай, я никому не собираюсь рассказывать, — заявила я, разозленная и оскорбленная его недоверием.
— Я не трепло.
Он еще крепче обхватил руль и не ответил.
Меня раздражал его изменившийся тон, ставший официальным, не говоря уже про то, что все последние пятнадцать минут он полностью игнорировал мое присутствие. Я повернулась к нему и рявкнула:
— И вообще, с какого перепуга я должна кому-то рассказывать?
— Потому что, — коротко бросил он, продолжая следить за дорогой. — Я знаю, как ведет себя большинство девчонок.
