— Сегодня нас звали, — Я снова остановился, опёрся на её плечо и довольно настойчиво, — я пожал плечами, — А кроме того…
— А кроме того, сегодня вы спасли много жизней, — прогудел шедший впереди нас солдат, — Генерал не оставит этого без внимания. И благодарности. Мы, кстати, пришли.
Боец остановился перед внушительной дубовой дверью. Рядом с ней на небольших бронзовых крючках висели две жировые коптилки, заливая коридор приглушённым оранжевым светом и сладковатым запахом палёного сала. Послышалось несколько тяжёлых ударов.
Затем глухой, невнятный окрик с той стороны. Заскрипели дверные петли.
По спине тут же сбежала струйка липкого, холодного пота. Рука сама собой потянулась к эфесу меча. Взгляд начал судорожно метаться по каменному мешку, в поисках выхода или какого-нибудь укрытия. Спрятаться, пока не пришёл палач. Напасть из засады и убить нахер эту тварь. Выпустить ей кишки и забить зубы в глотку так, чтобы они из жопы посыпались.
— Эй… — чья-то рука резко встряхнула меня за плечо, — Даже не вздумай мне тут…
Я моргнул.
Ещё раз. А затем ещё раз. И обнаружил, что всё ещё стою в коридоре замка, а не в казематах ордена. Что из-за двери льётся тёплый, оранжевый свет, источаемый не крохотной лампадкой тюремщика, а свечами в двух кованых канделябрах. Что по ту сторону слышатся приглушённые, знакомые голоса, вместо тяжёлых, шаркающих шагов мастера пыток. Твою мать, я ведь и правда чуть не сорвался.
— Спасибо, — я легонько тронул девушку за плечо.
Она лишь нахмурилась, молча покачала головой и помогла мне протиснуться внутрь, не завалившись где-нибудь на пороге.
Внутри довольно просторной комнаты царил полумрак, разгоняемый лишь тонким лучиком холодного лунного света, пробивающимся сквозь щель в плотно закрытых ставнях, да несколькими свечами, расположившимися в кованых канделябрах. В центре комнаты стоял стол, за которым на грубо обтёсанных табуретах уже расположились двое. Спиной к нам сидел барон. Напротив него — коренастый мужик средних лет, в чёрных как смоль волосах которого уже появились первые признаки седины.
Сидел и сверлил нас колючим взглядом своих, ничего не выражающих, серых глаз. Должно быть, это и был тот самый генерал.
Немного помедлив, он молча кивнул на ещё два свободных табурета и снова взял в руки подорожную грамоту, лежавшую перед ним на столе. Немного помедлил и вновь принялся скользить по её строчкам напряжённым, задумчивым взглядом.
