– Нам необязательно, – быстро сказал Сеп, – если ты не хочешь… Тебе действительно тем летом нравился Мак?
Она моргнула от неожиданности.
– Ну да. Как, наверное, и большинству девочек… То есть, понимаешь…
– Давай притворимся, что не понимаю.
Хэдли пожала плечами:
– Да все его любили.
– И до сих пор любят? – уточнил Сеп, стараясь говорить спокойно. Он уставился вниз на выкрашенную в белый цвет траву поля."
"Хэдли рассмеялась.
– Большинство – да. Как там его Даррен назвал утром? Стейк в футболке? – Глубоко вздохнула, повернулась и пошла к дверям.
– Но ты же вегетарианка, – заметил Сеп.
Она рассмеялась, потом посерьёзнела.
– Ты непременно хочешь уехать с острова?
– Да, – после паузы ответил он. – В смысле, зачем тут оставаться? Неужели ты хочешь застрять здесь навечно?
Хэдли посмотрела поверх его плеча на крохотные магазинчики, облезлые знаки, пятнистые скалы и тонкий серп бледного песка.
– Определённо хочу.
– Серьёзно? Тут же ничего нет. А я хочу стать инженером, строить всякие вещи.
Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
Она пожала плечами, затем одарила его улыбкой, от которой земля ушла у Сепа из-под ног.
– Счастливым человеком, – ответила Хэдли и исчезла за дверью.
Прозвенел звонок, извещая о начале урока истории. Сеп немного выждал, затем пошёл следом за Хэдли.
27. Палата номер семь
Где-то поутру они отполировали пол, и теперь солнечный свет отражался на её лице.
Магуайр попыталась повернуть голову, но шею фиксировал толстый поролоновый воротник.
Тогда она закрыла глаза, чувствуя, как пульсируют вены на веках. Медсёстры метались вокруг, и она отслеживала их перемещения по скрипу туфель.
Эйлин не помнила ни «Скорую», ни госпиталь. Только как пошла в кабинет мужа, как что-то взорвалось в каминной решётке и… всё. В памяти запечатлелись лишь глубокая гнилая вонь и маленькое уродливое лицо.
И вот она здесь, на жёсткой кровати в палате номер семь, подключённая к аппаратам. Стоило сглотнуть, и горло жгло огнём. Ей дали картонную ванночку, чтобы туда сплёвывать, но Эйлин её вернула.
У неё болела голова. Врачи сказали, что скакнуло кровяное давление, но по ощущениям у неё не осталось крови, она как будто опустела.
И устала – так сильно устала.
В конце концов Эйлин задремала; ей снился муж и кастрюли с птицами; безликий ребёнок, говоривший голосом Сепа, и маленькая деревянная марионетка по имени «Ну воть», которая смеялась над несмешными вещами и махала ей крошечными ручонками.
