Но он не только выходил живым из боев, он не получил ни единой царапины. И как-то старый гренадер после очередной страшной схватки сказал ему:
— Ох, поручик, жарко кто-то за ваше благородие молится…
И как накаркал, усатый…"
"…Турецкий редут стоял намертво. Окутанный пороховым дымом, он осыпал наступающих градом пуль, неровное кочковатое поле перед ним было усеяно телами убитых и раненых. Уши закладывало от постоянного несмолкающего грохота. Вторая атака захлебнулась. Но оставшиеся в живых не отступали назад, а скапливались в ложбинках, за пригорками, дожидаясь, когда пойдет очередная волна.
Все знали, что отступать нельзя — зачем же тогда столько положили народу? Взять, взять во что бы то ни стало проклятый редут, за которым открывалось огромное и выгодное во всех тактических отношениях пространство для удачного маневра: атакующие войска выходили тогда во фланг туркам, которые тоже это прекрасно понимали и сопротивлялись отчаянно, подбадривая себя неистовыми криками «Алла! Алла!», которые слышались даже сквозь грохот ружейной пальбы и пушечных разрывов.
— Господин поручик, к командиру!
Щербатов, придерживая на боку саблю, подбежал к командиру полка. Любомудров, в редком окружении офицеров, стоял в кустах, на небольшом взгорке, стоял неподвижно, широко расставив короткие, сильные ноги. Он опустил бинокль, посмотрел на подбежавшего Щербатова и обратился к офицерам:
— Господа, а ведь возьмем мы сегодня этот редутишко. Как пить дать — возьмем! Вы поглядите на его рожу! — и показал на вестового, который только что позвал Щербатова.
Молодой, рыжий парень широко улыбался и скалил крупные зубы, все его круглое лицо излучало такую радость и уверенность, что и офицеры невольно заулыбались. — Возьмем, Сидоркин?
— Так точно, господин полковник! Деваться им некуда! — вестовой еще шире и радостней заулыбался. — Побегут, как миленькие!
— Все слышали? Молодец, Сидоркин! А теперь, господа, самое главное. Прошу внимания.
Любомудров ставил задачу офицерам на третью атаку, обращаясь по очереди к каждому из них и не обращая внимания на стоящего совсем рядом Щербатова.
— По местам, господа офицеры. С Богом! А вам, поручик, — он словно только теперь увидел Щербатова, — вам, поручик, думаю, к лицу будет Георгиевская лента на золотое оружие. Очень к лицу. И надо-то для этого совсем немножко. Видите эту ложбинку? Вот сейчас со своими орлами по этой ложбинке выйдете на исходный рубеж, а после — рывком! — на батарею. Рубите их на лафетах! Самое главное — уловить момент.
