Щербатов развернулся и пошел, стараясь твердо печатать шаг, но не получалось — спотыкался на ровном месте. И, когда уже спускался по лестнице, его догнал громкий голос князя:
— Мы будем ждать тебя! Все будем ждать!
На улице Щербатов обернулся, посмотрел на высокие окна дома Мещерских и почувствовал на щеке слезу. Стыдливо смахнул ее и поманил к себе скучавшего на козлах извозчика. Он торопился в полк.
И там, в полку, занимаясь походными сборами, он вдруг понял, что в глубине души рад, что ему не пришлось объясняться с Татьяной.
Это для него было бы слишком тяжело.
Но вечером к нему подбежал посыльный и сказал, что господина поручика спрашивают за воротами казарм. Кто спрашивает? Какой-то молодой человек.
Молодым человеком оказался Константин Мещерский. Он отчужденно кивнул Щербатову и протянул небольшой, плотно заклеенный конверт.
— Это вам послала Татьяна, — на красивых губах заиграла усмешка. — Как я понимаю, продолжение игры в благородство. Вы, Петр Алексеевич, благородны, а она еще благородней.
Подозреваю, что сентиментальная девица готова лишиться своей девственности, дабы избранник ее, отправляясь на войну, сохранял бы в израненной груди светлое воспоминание… Господи, и это — русская аристократия! Как же она выродилась!
— Князь! — Петр вспыхнул, как порох. — Если вы не замолчите, я дам вам пощечину и мы будем стреляться!
— Только этого мне не хватало! Оставьте ваш боевой запал для турок. Я думаю, они собьют с вас дурацкую спесь.
От сильной и неожиданной пощечины голова Константина мотнулась, как тряпичная.
Он сразу побагровел, и лицо налилось кровью.
— Не приведи Бог, поручик, вернуться тебе живым. Я не буду с тобой стреляться, я зарежу тебя, как мясник, в подворотне. И кишки на мостовую! Ублюдки, все ублюдки!
Хорошо, что последние слова Константин договаривал уже на ходу, иначе Щербатов бы не сдержался и получилась бы безобразная сцена. Руки дрожали. И только теперь Щербатов вспомнил о конверте. Разорвал его, развернул сложенный вдвое листок: «Милостивый государь Петр Алексеевич! Я все понимаю, и люблю Вас еще больше.
Никаких обязательств я с себя слагать не намерена. Полагаюсь на волю Божью и верю, что мы будем вместе, уже навсегда. Я знаю, что с Вами ничего не случится, я буду молиться за Вас. Татьяна».
Коротенькое это письмо Щербатов запомнил сразу, до последнего слова.
И повторял его в самые безысходные минуты, когда уже казалось, что не выйти живым из кипящего котла огня, разрывов, пуль и сабельного лязга.
