— Вы на меня намекаете? Впрочем, какой уж тут намек. Но я не обижаюсь, Петр Алексеевич, более того, я вас извиняю. Только запомните одно — с русскими полками свобода не ходит! Разрешите откланяться.
Константин ушел, Петр остался со старой княгиней дожидаться выхода Татьяны и долго не мог успокоиться. Но только увидел Татьяну, ее глаза и искрящиеся волосы, как сразу же обо всем позабыл. Тем более что старая княгиня завела речь о дате свадьбы. Решили, что венчаться молодые будут в самые первые дни мая.
11"
"А в апреле вышел царский манифест о войне с Турцией.
Лейб-гвардии гренадерский полк встретил его дружным криком «ура!». Этого манифеста, желая помочь славянам, все давно ждали, начиная от командира полка Любомудрова до последнего ездового. Щербатов своим молодым и счастливым голосом вместе со всеми громко прокричал «ура», а после, когда волнение улеглось, задумался: а как же Татьяна, свадьба, а если, не дай Бог, ему суждено будет погибнуть?
Через несколько дней, когда уже был получен приказ и полк собирался в походном порядке выступить к Дунаю, к театру будущих военных действий, поручик Щербатов в парадном мундире появился в доме Мещерских.
Старый слуга Емельян встретил его доверительным шепотом:
— Княгинюшка и княгиня отъехали с визитом. Дома только старый князь и не в духе. Сердиты с утра. Прикажете докладывать?
— Докладывай, старый, докладывай.
Щербатов еще раз одернул мундир, придирчиво оглядел себя в большое зеркало и неторопливо, твердо печатая шаг, поднялся по лестнице в залу.
Старый князь стоял у столика, раскуривал трубку и, заслышав шаги, резко, по-молодому обернулся, отрывисто спросил:
— Выступаете?
— Да, приказ уже получен. И поэтому я пришел к вам, чтобы сказать: Татьяна Сергеевна свободна от всяких обязательств. Как офицер я обязан это сделать. Хочу, чтобы она была счастлива. Честь имею!
Поднимаясь по лестнице и мысленно выговаривая эти слова, Щербатов думал сразу повернуться и уйти. Но старый князь неожиданно выронил трубку и горящий, дымящийся табак рассыпался по дорогому ковру, ворс зашаял, Щербатов кинулся притаптывать его носком сапога.
Князь смотрел на него отстраненно, как на незнакомого человека, и вдруг негромким, плачущим голосом произнес:
— Брось, сынок, пусть он хоть до дыр прогорит! Подойди сюда… Я всегда знал, что ты благородный человек, и я люблю тебя, как сына. Мы все будем ждать тебя…
Старый князь, вздрагивая плечами, обнял его и троекратно расцеловал. Руки у него были холодными.
