— Дурное дело не хитрое, — также шепотом отозвался ему Ваня-конь, — все бы тебе стрелять, господин хороший… Лучше бы поздоровался сначала — как-никак, а знакомцы старые. Узнаешь бродягу, который в бору был? Вот, то-то и оно, а то сразу — стрелять…"
"Петр признал бродягу по голосу, потому как теперь, без большущей бороды, он мало был похож на себя, прежнего.
— Поклон я вам доставил от купца Дюжева, — обращаясь теперь уже не только к Петру, но и к подоспевшему Боровому, все также шепотом сообщил Ваня-конь, — за девкой послал, вытащить ее отсюда.
Да, видно, припоздал я, обложили уж вас, да так хитро, что и не поймешь сразу — кто за кем охотится…
Боровой сноровисто обшарил Ваню-коня, из-за голенища сапога вытащил большой кривой нож, деловито спросил:
— А чего ж без ружья?
— А чтоб тебя не смущать. Ружье, братец, оно стрелять должно, а шум нам совсем ни к чему.
— Ступай до крыльца, сейчас разберемся, — скомандовал Боровой.
Ваня-конь согласно кивнул головой и послушно, не оглядываясь, пошел к крыльцу.
На крыльце он удобно сел, привалившись к перилам, спросил:
— По порядку рассказывать или спрашивать будете?
— По порядку, — перебил его Боровой, — а надо будет — спросим.
Ваня-конь снова согласно кивнул головой и начал рассказывать с самого начала, с того момента, как Дюжев встретил его при выходе из каталажки. Но самым важным в его рассказе оказалось не это известие — как он здесь оказался, а совсем другое: что он увидел на подходе к заимке.
А увидел Ваня-конь нечто странное. Еще задолго до свертка с тракта на заимку он битым нутром почуял неладное: примерно через полверсты стояли на обочине возы, а возле них толпились возчики — по три-четыре на каждую подводу. И хотя одеты они были в шабуры, перехваченные опоясками, что-то проступало в них явно не ямщицкое: плечи расправлены, спина прямая… «Солдаты…» — сразу сообразил Ваня-конь. Выбрал удобный момент и незаметно исчез с тракта, направив измученного и загнанного коня в глубь лесной чащи.
Там огляделся и по невысокой хребтине, где было меньше снега, добрался до свертка. Здесь тоже стояли возы и возле них толпились возчики. Удалось и мимо них проскользнуть незаметно. Дальше конь не пошел. Встал, забредя по самую грудь в снег, дернулся и обессиленный повалился набок, выгибая шею и кося на седока кровяным глазом, словно хотел укорить за безжалостность.
