Мужик недоверчиво подошел, вгляделся и воскликнул:
— О, здорово, купец! Каким ветром надуло?
— Значит, это тебя Ваней-конем кличут?
— Меня, меня, купец, так зовут нынче. Уж не за мной ли ты подкатил?
— За тобой приехал. По великой надобности. Прыгай!
Ваня-конь запрыгнул в кошевку, укрылся полой необъятной дюжевской шубы.
— Домой гони! — приказал Тихон Трофимович Митричу, а Ване-коню отрывисто бросил: — Разговор у меня к тебе… на пачку красненьких…
— Красненькие мне нужны, — весело откликнулся Ваня-конь, — а еще лучше — снабди одежкой, а то ободрали, как не знаю кого…
— Приоденем, погоди до дому.
Разговор в дюжевском доме получился у них коротким. Ваня-конь дал согласие, но деньги, предложенные Тихоном Трофимовичем, не взял:
— Дело лихое — вдруг сорвется. А я за так деньги не люблю. Сделаю — расплатишься. Да и о Зубом в память, пусть ему земля будет пухом, он же все о тебе заботился. Помер он, Зубый-то, в вашей Огневой Заимке помер. Не слышал?
— Нет, — растерянно ответил Тихон Трофимович, — я там давно не был.
А отчего помер?
— Сроки ему, купец, вышли, вот и помер. Своей смертью. Приедешь в деревню — расскажут. Давай к делу, купец, время ждать не будет…
— И то верно, — согласился Тихон Трофимович.
Увидев скорые сборы, Роман тоже кинулся к своей кобылке, но Ваня-конь осадил его:
— Дед, мне лишняя обуза не нужна, даже не собирайся.
Перед тем как вскочить в седло, Ваня-конь попросил водки, выпил, осторожно промокнул ладонью разбитую нижнюю губу и лихо подмигнул Тихону Трофимовичу:
— Если что — не поминай лихом, купец!
26
Накоротке вздремнув с вечера, Боровой поднялся после полуночи, вышел на крыльцо, цепким взглядом огляделся.
Двор заимки был пуст, ущербная луна уходила за тучи, и зыбкие потемки быстро выползали из тени высокой ограды. Тишина стояла оглушительная.
И в этой тишине чутким своим слухом Боровой сразу различил едва слышный скрип. Петр, который нес караул в дальнем углу ограды, расположившись так, чтобы виден был весь двор, тоже услышал крадущийся звук, выпрямился и настороженно поднял ствол ружья.
Скрип затих. Почти неразличимая в потемках взлетела над высоким забором веревочная петля, зацепилась за остро затесанный кол — и вот уже кто-то мелькнул летучей тенью, перемахнув через преграду, и оказался внутри двора. Но не успел сделать и единого шага, как в грудь ему уперся ружейный ствол.
— Тихо, — шепотом скомандовал Петр, придавливая неожиданно свалившегося пришельца к забору, — кричать не вздумай — пристрелю.
