Тебе, мой друг, не жениться, а мне замуж не идти,Тебе, мой друг, нет невесты, а мне нету жениха!Из-под камушка горючего вода не течет,Из-под кустика ракитова река протекла.За речушкой за быстрою зелен сад растет,Во садике во зеленом нов терем стоит.Во тереме во новыим девушки сидят,Тихохонько, хорошохонько песенки поют,Знать, там мою любезную сговаривают.За речушкой за быстрою в цымбалики бьют:Знать, там мою любезную замуж отдают!Поил, кормил сударушку, прочил за себя;Досталася красавица иному, не мне,Иному-то она не мне — лакею-свинье!А тракт знай себе стелется и стелется, покорно подставляя себя кованым конским копытам, и стоит над ним недвижное солнце, нестерпимо слепящее в этот морозный день.
С того крыльца ведут к венцу красну девицу,Жених ведет за рученьку, дружка за другу,Третий стоит, сердце болит — сам речь говорит:— Красавица-забавница, простимся с тобой!— Я рада бы простилася — кони не стоят,Извощики молоденьки не могут держать;Возжой тронут, кони дрогнут, земля задрожит!— Красавица-забавница, махни хоть платком!— Я рада бы махнула бы — платка в руках нет!— Красавица-забавница, взгляни хоть глазком!— Я рада бы взглянула бы — закрыты глаза,Закрыты ли мои глаза черною фатой.
Закончилась песня, как все рано или поздно заканчивается в жизни. Ушел голос Феклуши в необъятные поля, укрытые снегом, в березовые колки, окованные серебристым инеем, и лег, успокоился на макушках дальних увалов, теряющихся в сизой дымке и едва различимых для глаза.
— Ах ты, моя сердешная, — Тихон Трофимович сронил нечаянную слезу и подгреб Феклушу к себе, укрывая полой необъятной шубы, — вот как развеселила, в слезу старика вогнала.
Феклуша притихла под полой дюжевской шубы, пригрелась и даже не заметила, как задремала. А Тихон Трофимович смотрел обочь тракта и никак не мог сморгнуть влагу с ресниц. Сунул руку в карман шубы, нащупал теплый комочек, почесал за ухом Белянку и успокоенный тоже заснул, склонив голову на грудь.
В Поломошном, как всегда, остановились, чтобы дать лошадям роздых, попили чаю и уже собирались выезжать, как на пороге появился урядник, соскреб с пышных усов намерзлые сосульки, качнулся с носков на пятки и громовым голосом, перекрывая шум постоялого двора, гаркнул:
— Где ваш бродяга?! Показывай!
Подбежал половой, услужливо доложил:
— Во дворе, с той стороны.
Мы его и не трогали — как нашли, так и лежит, только рядном прикрыли.
— Веди! — приказал урядник.
