Половой, не одеваясь, как был в одной рубахе, так и выскочил на улицу, за ним по-царски прошествовал урядник. Тихон Трофимович, даже не успев ни о чем подумать, повинуясь неожиданному внутреннему толчку, поднялся из-за стола, накинул на плечи шубу и тоже вышел на крыльцо постоялого двора. Половой семенил, уже огибая угол, за ним, впечатывая в снег сапоги с резными подковками, шел урядник. Тихон Трофимович спустился с крыльца и двинулся следом за ними."
"Вдоль глухой стены, под дощатым навесом, снегу было совсем немного, в углах он даже не закрывал чернеющую землю.
И вот в дальнем углу, прямо на земле, лежал непонятный холмик, накрытый старым и рваным рядном.
— Открой, — скомандовал урядник, пальцем указывая на рядно.
Половой нагнулся, боязливо стащил серую рванину и отступил на несколько шагов, угодливо поглядывая на урядника, ожидая от него очередного приказания. Нелепо скукожившись, подтянув к животу колени, лежал, прижавшись в последний миг к стене, бродяга. Тот самый, от которого принял Белянку в свои руки Тихон Трофимович.
Длинные волосы у бродяги успели заиндеветь, но лицо было чистое, белое, будто смерть смыла с него все следы тяжкой жизни. Тихон Трофимович подвинулся ближе и поразился до внезапного озноба: на лице у бродяги навсегда застыла счастливая улыбка…
До самого Томска Тихон Трофимович угрюмо молчал, гладил Белянку, уютно лежавшую в кармане его шубы, и никак не мог избавиться от наваждения: стоило лишь закрыть глаза, как сразу же виделось чистое и белое лицо и счастливая улыбка, застывшая на нем.
«О чем же он думал, сердешный, коли так улыбался?» — спрашивал самого себя Тихон Трофимович, но ответа не было.
Поздним вечером, уже в глубоких сумерках, прибыли в Томск. Первым делом Тихон Трофимович взялся определять Феклушу. Отвел ей отдельную светлую комнатку с двумя большими окнами, велел поставить кровать, принести перину и подушки.
— Сегодня так переночуешь, а завтра оглядись, будет в чем надобность — скажи. Да ты не тушуйся, будь как дома, тут никто не обидит, — приговаривал Тихон Трофимович, выходя из комнатки.
После этого поднялся к себе наверх, позвал приказчиков. Погрозил пальцем и строго-настрого наказал:
— К девке — полное почтение. И глядите у меня — без баловства!
— Да как можно, Тихон Трофимыч, — в один голос зароптали приказчики, делая вид, что обиделись, — да разве мы…
— Ладно-ладно, не курлыкайте, знаю я вас, орлов летучих! Теперь докладывайте — какие новости?
— Новостей особых никаких нет.
