Тамара рассказала мне, что ты знаешь о больных ангиной людях. С черными ртами и пальцами. Тамара умерла, мы хотели пожениться. Я хочу помочь. С такими же следами, как у тебя. Ты же тоже больна, значит, тебе нужно в госпиталь.
Он специально говорил так. Чуть сбивчиво, добавил волнения, грусти в голос. Афанасий понимал, о чем говорит смершевец, но и то посмотрел на него с восхищением. Ишь, как вертит, как играет, шельмец.
– Давай попьем чай, и ты расскажешь мне что помнишь, – предложил Семен.
Как-то незаметно на столе появился колотый сахар, сало, грубый, но все же хлеб, а не сухари.
Жесткий, конечно, как подметка, но вкусный невероятно. Афанасий Федорович быстро, так, словно делал это всю жизнь, сообразил чай. И вот уже они сидели в круге света настольной лампы за столом. Полька жадно ела, и мужчины не мешали ей. Пусть сначала поест.
– Много раз уже были такие смерти. Мой муж работал в порту. Там есть два хранилища.
– Зерна?"
"– Нет, не зерно. Это мука. Белая, хорошая мука. Много тонн, ее готовили к отправке, я не знаю куда, знаю, что она была не для местных.
А потом ее оставили, чтобы, когда сюда прибудут первые переселенцы, везде был хороший хлеб. Жители города раньше, еще до войны, очень хорошо умели делать хранилища для консервации продуктов. Мука, зерно могли очень долго лежать. Мясо, овощи, фрукты, все лежало долго. Даже молоко!
Полька округлила глаза, говоря про молоко, и стало ясно, что именно оно и было ее мечтой сейчас.
– Ты знаешь, какой это из складов?
– Третий по счету от моста.
Так говорят. Подход к нему завален. Там еще понтоны старые лежат вокруг него. И снаряды неразминированные. Порт очень сильно бомбили, опасно ходить. Но недавно на черном рынке у Королевских ворот появилась белая мука. Месяца четыре как. И много кто стал от нее умирать. Но моя бабушка помнит эту болезнь. Вот и я тоже ею заболела. Муж приносил домой муку, я пекла хлеб, он был ранен и умер раньше. Эта болезнь очень сильно влияет на сердце. У кого оно больное, все быстро умирают.
– Подробнее.
– Спорынья. Фашисты однажды уже использовали этот яд в моей деревне. Они заразили муку спорыньей. Все, кто пек хлеб из нее, умерли.
– Интересно, где они ее столько достали, чтобы отравить такое большое хранилище. Она же должна храниться в мешках. Мука-то, – проговорил Афанасий Федорович.
Полька быстро перекрестилась и сказала, что сделали. Что у нее в семье говорили, что фашисты научились делать этот яд сами. И что учились где-то тут.
