По ранению остался в штабе, освоил печатную машинку, старую. Тяжелую как телега. Но знаешь, как-то мы с ним зашли в дом, где взрывом выбило окна и двери. А на полу лежала скатерть. Простая, белая, вышитая. Так вот этот необразованный, без звания, простой советский солдат Афанасий первым заметил ее, поднял и аккуратно сложил, чтобы не запачкалась, а не я, который подумал, что ну лежит она там давно, пусть и лежит дальше… Не надо мерить людей по какому-то признаку. Да, я не спорю, не все графья. Но и не свиньи. Не забывай, что мы и сами с тобой служили в Рабоче-крестьянской Красной армии.
Ян попытался что-то сказать, поспорить, но Семен взмахнул рукой, показывая, что он уже выслушал мнение инженера, пусть теперь тот послушает его.
– Ты подумай сам. Тут для них была фашистская Германия. И приедут люди смелые, отчаянные. Рыбаки, например. Ты только подумай, как это выйти в море, зная, что тут заминирован буквально каждый метр? Кто будет в полях сажать? Чтобы всем этим твоим благородным и умным господам было что есть? Те же самые крестьяне.
Я видел, кстати, вербовочные ведомости.
– И что в них? Графья? – набычившись, спросил Ян.
– В них список областей. И профессий, которые нужны. И наравне с крестьянами там врачи. Инженеры. Строители. Только за четыре года мало нас, образованных, осталось. Потому защищали нас те самые мужики рогатинами и вилами. Мало от нас, образованных, толку на войне оказалось.
Семен оставил свое мнение при себе. О том, как много умов было расстреляно как врагов народа. И если бы подумали, если бы удержали, то, может быть, и не было бы столько потерь во время войны.
Взять того же Ворошилова с его кавалерией. В группе шутили, что к Ворошилову у Серабиненко были свои личные претензии. Ну как можно танки разворачивать, как кавалерию во время наступления? Где тактика? Где стратегия?
Хорошо быть в СМЕРШ. Потому что там можно думать. Выполнять свою работу, но думать. Учитывать ошибки прошлого.
Ян вздохнул:
– Да. В этом ты прав. Прости. Но ты же понимаешь, что голод обязательно будет!
– С чего ты взял? – удивился Семен резкому переходу в разговоре.
– Четыре года войны, и не до урожая всем. У нас в области сотни тысяч немцев. И кормить их будем мы. Они будут работать, но мы кормить. Ты же уже знаешь, что даже специальная карточная система разработана. Мы – Страна-Победитель, поэтому не можем позволить, чтобы наши пленные голодали. Они получают карточную пайку наравне с советским гражданином. А ты знаешь, что они ели людей? Ходили слухи.
