Чекулаев только на днях ее закончил, она считалась воплощением революционных путей в живописи, и потому каждый полагал своим долгом как-либо о ней высказаться.
Взглянув на картину, Константин подумал, что она, наверное, и в самом деле хороша. В ее жарких красках чувствовалась та же тревога, которая была в Асе.
Глядя на гостей, Константин вдруг с удивлением понял, что одежда на них действительно сшита из гардин или из чего-то подобного. Может быть, он не заметил бы этого, если бы Ася ему не сказала. А может быть, и заметил бы.
Военная привычка к аккуратности заставляла его обращать внимание на любое отсутствие этой самой аккуратности.
По той же привычке он сразу обратил внимание на двух молодых людей, которые были одеты не только опрятно, но даже щегольски – в чистые, отглаженные костюмы.
– Это Есенин с Мариенгофом, – сказала Ася, незаметно подойдя к нему; до сих пор она тоже стояла в кучке спорящих перед картиной. – Оба поэты, но только Есенин настоящий талант. Ты помнишь, Толстой где-то писал про обаяние, которое пленяет с первого взгляда? В нем это обаяние есть, по-моему, и очень много.
Этих слов Толстого Константин совсем не помнил, да и стихов Есенина не читал, но не согласиться с Асей было невозможно. В молодом светловолосом человеке, который держался с обычной для всех собравшихся нервной нарочитостью, было так много этого пленяющего, изнутри идущего обаяния, что даже нарочитость не могла его скрыть."
"Вечеринка началась уже давно, но гости все еще собирались.
Все они были друг с другом знакомы, поэтому появление новых людей проходило почти незамеченным. Просто возобновлялись споры возле картины, или еще какие-нибудь споры, или на столе появлялось новое угощение.
Однако те гости, которые появились в студии Чекулаева через час после Константина с Асей, внесли в вечеринку если не смятение, то очень сильное оживление.
Константин уже потихоньку поглядывал на часы, высчитывая, долго ли еще придется здесь сидеть – правда, сидеть было почти не на чем, потому что в нескольких креслах разместились дамы, а сидеть на полу, как большинство собравшихся, ему было неловко, – когда дверь опять отворилась и в студию вошла новая компания.
Компания была большая, но все внимание притягивала к себе только одна из вошедших – немолодая, полнеющая, но все-таки необыкновенно грациозная женщина. Она остановилась на пороге комнаты и взглянула на собравшихся с немного капризным, но живым любопытством.
