— Если бы я всякий раз сдавался, когда мне было тяжело или что-то не получалось, то сейчас я бы сидел не на персидском ковре, а на траве в какой-нибудь деревне.
— Ты меня совершенно не слушаешь. Это разные вещи. Просто к горшку надо приучать чуть позже. Маленькая она еще и ножки ей тоже не надо выпрямлять, нормальные они у нее. Нормальные, — смотрю в его голубые глаза и улыбаюсь. — И вообще она красавица.
— Так есть в кого, — выдает Паша.
— Ну да, сам себя не похвалишь и другие не похвалят.
Приподнимаюсь и беру недовольного щекастика на руки.
Усаживаю Машу себе на колени и Паша тут же делает такое же недовольное лицо.
— Ну что опять?
— Ничего.
Не знаю, что там ничего, но смотрит он на меня так жалобно, что мне невольно хочется его обнять.
— Погладь меня. Вот ты начала с плеча, будь добра, продолжи дальше.
— Паш, ну ты опять?
— Погладь, — настаивает он.
— Это все не серьезно. Ты снова ведёшь себя как подросток.
— А что серьезно? То, что смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу? Любуешься в тихушку, а признаться не можешь? Ну и кто из нас подросток? — резко поднимаясь с пола, бросает Паша.
— Коза ты, Бдушкина! Самая настоящая коза.
Ударяет ногой горшок и идёт к двери, попутно кидая:
— У этого горшка плохая аура.
— И не только у него, — добавляю я напоследок, прижимая к себе Машу.
Вдыхаю детский, ни с чем несравнимый, запах и почему-то хочется расплакаться, словно мне пять лет.
— Ну вот зачем твоя мама повелась на чьи-то доводы? А, Машка? Я не коза, а самая настоящая овца.
Овца, да? — целую любимые щеки, сжимая в руке Машины пальчики и мысленно заставляю себя сказать Паше правду. Ну чего я жду, черт возьми. — Папа поймет. Обязательно поймет, да, булочка? А может и поможет. Пойдем сделаем что-нибудь приятное папе.
* * *
Приятное, да и вообще что-либо сделать не получилось. Меркулов просто сбежал. Что самое удивительное, он не ночевал дома и даже утром не вернулся. Не погулял с собакой, не приехал на обед. Звонки скидывает, охрана молчит. И только поздним вечером появился дома с расстёгнутой рубашкой, взъерошенными волосами и стойким запахом перегара.
В одной руке большой пакет с детской эмблемой, в другой бутылка минеральной воды. Прошел как ни в чем не бывало в спальню и начал доставать из кроватки Машу.
— Что ты делаешь?!
— Достаю свою дочь из кроватки.
— Зачем?
— Чтобы надеть на нее платье. Оказывается, для семимесячных детей есть платья. С ума сойти. Я выбрал розовое. Девчонка же всё-таки.
