Не я.
Уильям уронил голову и поднес к лицу локоть, словно хотел заслониться от моего взгляда.
Его жестокие, полные отчаяния слова до сих пор звенели между нами и горечью заполняли повисшую в спальне тишину. Раздался глухой всхлип, а потом я услышала бормотание брата.
— Прости меня. Пожалуйста. Я ужасно себя веду.
Я покачала головой, понимая, что не могу на него злиться. И даже наказать его не могу — горло удавкой захлестывала злость, стоило посмотреть на синяк и ссадину, оставшиеся на его щеке после хлесткого удара сэра Джона.
Он носил кольцо-печатку с острыми краями…
Скверный из меня вышел воспитатель.
— Я стараюсь и делаю, что могу. Мне жаль, что могу я не много… — мои слова были полны горечью, и Уильям, почувствовав, поднял голову, а потом порывисто вскочил с кресла и подошел, сжал мою ладонь в своих руках.
— Тесса, пожалуйста, не слушай меня… ты самая лучшая сестра, и я без тебя совсем бы пропал… — он нервно улыбнулся, и его губы дрожали, а в глазах блестели слезы.
Я судорожно вздохнула, пряча свои слезы.
Еще не хватало окончательно расклеиться при мальчишке!
Спустя время, когда мы оба успокоились, и Уильям снова пригрелся в кресле, он встрепенулся, словно вспомнил нечто очень важное.
— Сегодня в особняк доставили почту, и Элоиза забрала все письма себе. Мне показалось, там что-то важное — она так странно улыбалась…
Вот как.
Я вскинула брови, отметив тот факт, что дражайшая мачеха забыла передать письма хозяйке этого особняка.
Мне.
— Спасибо, — я улыбнулась и подмигнула ему.
— Завтра же всё у нее потребую.
Утром я направилась к Элоизе в спальню. Еще до завтрака, первым делом после пробуждения. Вошла в комнату, которую она временно занимала, без стука, чувствуя сладкое злорадное удовлетворение. Она сидела перед трюмо в одном легком халате, и горничная укладывала ее волосы в затейливую прическу.
— Тесса? — красивое лицо исказилось недовольством, когда она увидела меня в зеркале. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?
— Я пришла за письмами, — я по-хозяйски прошла на середину, чувствуя под ногами мягкий, пушистый ковер.
— Которые ты вчера забрала и не отдала мне. Это недопустимо.
Элоиза поджала губы, на одно мгновение превратившись в озлобленную дворняжку, но очень быстро взяла себя в руки и с достоинством повела головой.
— Я всего лишь хотела помочь тебе, дорогая. Вижу, ты очень сильно занята, постоянно в разъездах, почти не бываешь дома… Письма лежат на моем туалетном столике.
