И нетерпеливо принялась ждать, когда герцог вернется в кабинет, потому что меня, даже уставшую, терзало множество вопросов.
И главный из них я задала, когда Норфолк, неслышно ступая, вошел и остановился рядом с моим креслом, положив руку на спинку. Он вновь выглядел расслабленным и довольным.
— Как вам это удалось⁈ — с жаром спросила я, повернувшись к нему и вскинув голову.
* * *Норфолк замер и, словно завороженный, скользнул взглядом по моему лицу. Я почти физически ощущала, как воздух между нами стал плотнее, будто сгустился.
— Приятно видеть в ваших глазах восхищение, миледи, — сказал он негромко.
Я почувствовала, как по коже пробежала легкая дрожь, и вскинула подбородок, стараясь скрыть охватившее меня смятение.
Было так странно осознавать: ему доставляет удовольствие мое восхищение. Герцог Норфолк — живой человек, а не функция. Со своими достоинствами и недостатками, и сложными чувствами, и противоречиями, и тяжелым характером…
— Ну же, не томите меня, — попросила я, прилагая все усилия, чтобы голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала на самом деле.
В уголках губ мужа промелькнула тень улыбки. Наклонив голову, он шагнул вперед, и я ощутила прохладный аромат его одеколона. Солнце за окнами кабинета скользнуло по его светлым волосам, и, небрежным жестом отбросив их за спину, он лениво сел в кресло напротив меня.
Опустив ресницы, я следила за ним. В каждом жесте Норфолка читалась странная смесь аристократизма и природной хищности. Сегодня я увидела его совсем с другой стороны…
— Я встретился утром с комиссаром королевской юстиции.
И попросил вернуть старый долг, — а вот его рассказ получился до безобразия коротким.
— И?..
— Инспектор Уитмор отчитывается королевской юстиции раз в квартал. Я не знаю деталей, но в течение часа после встречи с комиссаром меня разыскал посыльный и передал просьбу инспектора встретиться с ним для нового разговора по существу.
— Но если… если комиссар королевской юстиции был вашим давним должником, почему вы не обратились к нему раньше?
Норфолк прикрыл веки и легко рассмеялся, и смех его был тихим, теплым, совсем не злым.
— Вы не были бы сами собой, если бы промолчали и не задали этот вопрос, верно, миледи?
Ничего не ответив, я легко пожала плечами.
— Потому что я совсем не горжусь тем долгом. И ненавижу просить об услугах, — сказал, мгновенно посерьезнев.
— А что изменилось в этот раз? — почему-то шепотом выдохнула я и почувствовала, как в горле пересохло.
