Как причудливы порой бывают изгибы судьбы… — редактор сел за стол, кое-как расчистил на нем место и уперся локтями, скрестив пальцы в треугольник перед лицом.
— Благодарю, мистер Дадли, — с ласковой улыбкой произнесла я. — Мы к вам по делу, разумеется. Я хочу опубликовать статью.
Конечно, мои слова произвели на старичка эффект разорвавшейся бомбы.
Сперва он подумал, что я шучу, но, увидев, что с моего лица исчезла улыбка, мгновенно посерьезнел и впился в меня взглядом, далеким от сердечности. И он, и я слишком хорошо помнили, что произошло после моей первой статьи, выпущенной газетой.
Повторения не хотел никто из нас, но предотвратить это мы намеревались разными методами.
Он — с помощью отрицания.
— Это невозможно, миледи.
Я подавила раздраженное цыканье. Очевидно, придется идти по неприятному пути.
— Мы изменили нашу редакционную политику после… после того инцидента, — мистер Дадли сверкнул глазами. — Теперь мы публикуем статьи, которые были одобрены коллегией. Разумеется, я вхожу в нее, и я намерен наложить «вето».
— Вы даже не спросили, о чем я хотела бы написать, — холодно отметила я.
— Это не имеет ровно никакого значения, миледи.
Уильям перевел взгляд с него на меня и обратно. Он нахмурился — вновь очень знакомо. Я скрестила руки на груди, напомнив себе, что должна сохранять самообладание.
— Я думала, что редактор отвергает статьи после того, как ознакомится с их содержанием. Но не до.
Мистер Дадли и глазом не моргнул. В уголках его рта мелькнуло раздражение, и он скорбно поджал губы.
— Это не имеет ровно никакого значения, миледи, — повторил он словно болванчик. — Ваша предыдущая статья привела к катастрофическим последствиям. Впредь я подобного не допущу.
— Вынуждена напомнить вам, мистер Дадли, что пока еще семья Толбот является владельцем типографии и газеты. И вы обязаны подчиняться решениям собственника.
— Вы больше не Толбот, леди Норфолк.
— Но я — Толбот, — подал голос Уильям.
Он прозвучал тихо, но невероятно твердо для мальчишки его возраста.
Редактор повернулся к нему и навис над столом, буравя сердитым взглядом.
Какая-то часть меня понимала мистера Дадли. Но еще бо́льшая — злилась. Его поведение было неприемлемо, а я чувствовала себя невероятно уставшей от постоянной борьбы, и была на грани того, чтобы намекнуть ему на возможное увольнение за подобные препирательства и тон, которым он говорил со мной.
— Ваш отец это не одобрил бы, милорд, — посетовал редактор.
