— Он остался в особняке.
Я кивнула и осторожно повернулась. Все уже ушли по дорожке вперед, даже мистер Смит, остались только мы с герцогом.
— Позвольте, я возьму вас…
— Нет! — я отшатнулась и вжалась в скамью, когда Норфолк шагнул ко мне с очевидным намерением взять на руки. — Я пойду сама.
— Вы невыносимы.
— Представляйте, что смотрите в зеркало, — едко отозвалась я и попробовала осторожно наступить на ногу.
Боль была острой, но терпимой.
— Я могу донести вас, — решил разжевать мне Норфолк, словно ребенку.
Нет, он совсем меня не понимал! Я не могла оказаться у него на руках в такой момент. Толстяк-опекун и Элоиза наконец-то под стражей, часть их грязных делишек уже раскрыта или вскоре будет, поток бесконечных угроз иссяк, и я должна выйти из этого сквера победительницей с высоко поднятой головой, пусть и прихрамывая. Выйти.
— Я пойду сама, — прошипела я, примериваясь к первому шагу."
"Герцог закатил глаза и заскрипел зубами. Потом тяжело вздохнул, подошел ко мне, одной рукой крепко обхватил за талию, заставив перенести вес тела на него, а вторую подставил, чтобы я могла на нее опереться.
— Идемте, Тесса.
Счастливым он не выглядел, а вот на моих губах сверкнула триумфальная улыбка. Я сделала осторожный шажок. Потом еще один и еще. Я едва наступала на вывихнутую ногу и практически повисла на герцоге, но я все равно шла! Шла сама, а не безвольно болталась у него на руках.
Медленно, очень медленно мы покинули сквер. Остальные уже как раз собрались у входа, и когда мы ступили под более яркий свет фонарей, то приковали к себе все взгляды.
Я улыбалась. Нога болела чертовски, подпрыгивать в обуви на каблуках было неудобно, но я улыбалась.
— Зачем вам это? — с раздражением спросил Норфолк, когда наш экипаж тронулся.
Он сам примчался к скверу на паромобиле, но отправил на нем мистера Смита и присоединился ко мне.
— Зачем что? — я невинно похлопала ресницами.
— Зачем ехать сейчас в жандармерию? Зачем было мучиться в сквере? — он шумно выдохнул через нос, крылья которого затрепетали.
— Хочу присутствовать при их допросах. И хочу посмотреть инспектору Уитмору в глаза.
— Вы ничего не сможете никому доказать. Ваш бывший опекун и мачеха не из тех, кто способен на раскаяние и осознание своих проступков… А инспектор… инспектору по должности не полагается сомневаться.
— А я не намерена ничего доказывать им. Я это делаю для себя.
Норфолк вновь закатил глаза и дернул плечом. Я видела, что он не понимал. Впрочем, это было и неважно.
