Он опускает взгляд, некоторое время просто смотрит на то, как сочетается его смуглая и моя светлая кожа. Снова к моему лицу взор возвращает. — Я соскучилась. Жду тебя тут… Жду… А ты так долго… Почему ты так долго?
Рейнер не отвечает. И мне договорить не дает. Сгребает в охапку. К груди прижимает и молча несет в спальню.
23
Мы снова едем в лесной домик. На этот раз рано утром, сразу после завтрака. Андрей просто ставит перед фактом, что мы проведем там выходные, и просит собрать необходимые вещи.
Глядя на погоду за окном, из дома выходить не хочется.
Не то что переться в злосчастный лес. Всю дорогу молчу, бесцельно наблюдая за моросящим снаружи дождем. Дворники автомобиля работают практически безостановочно. Салон сохраняет изолированную тишину, но судя по тому, как ветки разлогих деревьев земли касаются, ветер разгулялся не на шутку.
Не считаю себя метеозависимой и слишком впечатлительной относительно внешних природных факторов, но сегодня отчего-то такая погода даже меня удручает. Настолько, что не решаюсь заговорить о просьбах мачехи, хотя планировала обсудить это с утра.
— Голодна? — спрашивает Рейнер, когда мы, продрогшие от дождя и ветра, входим, наконец, в домик.
В помещении не теплее, чем на улице. Сама себя не узнаю, но факт остается фактом: я капризно морщусь и обхватываю себя руками.
— Нет, не голодна.
Хотя за завтраком почти ничего не съела, на обед пока не настроена.
— Тогда отнесу в спальню вещи и займусь камином, — оглядывает меня сверху вниз внимательным взглядом.
— Потерпи, хорошо?
Киваю и, как ни сопротивляюсь реакциям безостановочно дающего сбои организма, отчаянно краснею. За все сразу стыдно становится. И за свои капризы и за непреодолимую восприимчивость к Андрею, и за воспоминания… Не могу не воспроизводить то, что произошло в нашу прошлую поездку.
Рейнер относит сумки в спальню и, накидывая куртку, выходит на улицу. А я все мнусь посреди гостиной, не зная, чем себя занять.
Странно, но по каким-то причинам сейчас мне еще сложнее быть рядом с Андреем, чем месяц назад.
Тогда я только его не понимала, теперь же — я и себя не знаю. Боюсь своих ощущений, эмоций, чувств… Стараюсь, конечно, не зацикливаться. Просто живу. Но порой прямо-таки накрывает лавиной волнения. Вот и сейчас… С моим характером это, видимо, ожидаемо. Я замыкаюсь. Становлюсь молчаливой.
Рейнер сам по себе неразговорчивый, но в такие моменты, будто специально меня тревожит какими-то вопросами или слишком пристальным наблюдением.
